Я бегу изо всех сил, мои кроссовки стучат по заснеженной слякоти на дороге. Я бегу до тех пор, пока не начинает казаться, что легкие вот-вот откажут, тогда я наклоняюсь, чтобы отдышаться и дать сердцу возможность успокоиться. А потом я говорю: — Да пошло оно все, — и продолжаю бежать, потому что сейчас мне плевать на мое сердце. Оно заслуживает того, чтобы взорваться. Заслуживает того, чтобы сгореть.

Оно не имело никакого права влюбляться в нее.

Сейчас зимние каникулы, и Саммер в Теннесси. Прошло три дня с тех пор, как моя бывшая жена заехала на мою подъездную дорожку, и мне пришлось попрощаться со своей малышкой на следующие две с половиной недели. Катрина не подошла к двери – она не хочет видеть меня ровно так же, как и я не хочу видеть ее. Меня едва не убило, когда Саммер сжала меня в крепких объятиях и прошептала мне на ухо: — Бомба правды?

Я внимательно посмотрел на нее: — Всегда.

— Я бы хотела провести Рождество с тобой.

А затем она чмокнула меня в щеку и выскочила за дверь, чтобы провести праздники за тысячу километров отсюда.

И вот я здесь, одинокий и несчастный в канун Рождества.

Бегущий.

Бегущий по кругу, убегающий от своих проблем, бегущий, пока не лишусь сил.

От Джози не было ни слуху ни духу с тех пор, как на праздничной вечеринке я заставил ее ненавидеть себя еще больше, чем раньше. Я не связывался с ней, а она не связывалась со мной. Я говорю себе, что так будет лучше, потому что я чертовски хороший лжец, и это проще, чем смотреть правде в глаза.

Она не моя.

И никогда не будет моей.

Я не уверен, раскрыл ли Эмметт ей мое истинное лицо, но думаю, Джози дала бы о себе знать, если бы он это сделал. Я также понимаю, что если он сдаст меня, то сдаст и своего делового партнера, у которого был роман, и я рассчитываю на то, что такой шаг будет не в его интересах.

Как, черт возьми, он догадался?

Я бегу быстрее. Легкие горят, в груди пульсирует боль, но я продолжаю бежать.

Я думал о том, чтобы вывалить на нее всю правду. Я бы предпочел сказать ей сам, чем позволить этому плаксивому хорьку Эмметту исповедоваться в моих грехах ради попытки сблизиться с Джози. Но мысль о том, чтобы причинить ей еще больше боли и страданий, когда она и так сломлена, слишком невыносима, чтобы даже рассматривать такой вариант.

Все кончено. В этом нет смысла.

Я замедляю шаг, когда замечаю знакомое лицо, бегущее мне навстречу.

Мой сосед.

Оливер.

Погода не то чтобы идеальна для пробежки, поэтому мне интересно, не убегает ли он от чего-то, как и я. Холодный пот выступает по линии роста волос, когда мои кроссовки почти останавливаются на обочине дороги, а дыхание пытается выровняться по мере приближения Оливера. Я поднимаю руку в дружеском приветствии, затем наклоняюсь, упираясь ладонями в колени и пытаясь прийти в себя.

— Здравствуй, Эван. — Голос Оливера звучит сбивчиво, когда он подходит и останавливается рядом со мной. — Все в порядке? Ты выглядишь неважно.

Мои легкие сжимаются в молчаливом согласии.

Ну, знаешь, просто пытаюсь выбраться из этой бесконечной ямы неверных решений, включая, но не ограничиваясь, организацию гнусного плана мести, который вышел из-под контроля и погубил ни в чем не повинную женщину, оказавшуюся в его центре, в которую я, по иронии судьбы, влюбился.

Я также трахнул ее пальцами в ее спальне, когда ее муж был всего в паре метров от нас, а потом дрочил на одно из ее полотенец с вышивкой «Когда идет дождь, ищи радугу».

Решив не звучать как социопат, я чешу затылок и выпрямляюсь.

— Я пытаюсь написать книгу, — выбираю я этот вариант, и черт возьми, это не совсем ложь. Я делаю успехи. — Но постоянно застреваю. Бег обычно помогает.

Оливер нежно улыбается, скрестив руки на груди.

— Возможно, я могу помочь. Я люблю читать.

Я колеблюсь. Меня мучает желание излить душу этому едва знакомому парню – очиститься, признаться в своих грехах. Я хочу обрушить на него свои мрачные тайны, и не ради прощения, не ради сочувствия или утешения, а просто… чтобы освободиться.

Освободиться от оков Мести, скованных моими собственными руками.

Мои пальцы ерошат влажные волосы, слова вертятся на кончике языка, но я проглатываю правду, потому что у меня это действительно хорошо получается.

— У меня, эмм… есть один персонаж, — начинаю я, наблюдая, как Оливер терпеливо смотрит на меня, а в его глазах мерцает любопытство. — Он не очень хороший парень. То есть был таким, но… — Я сглатываю, мой взгляд скользит к слякоти под ногами. — Ему причинили боль… сильную боль. Предали. И вместо того чтобы попытаться исцелиться и двигаться дальше, он выбрал более темный путь. Путь мести, не особо заботясь о том, кто может пострадать на этом пути.

— Звучит захватывающе.

Я моргаю.

— Верно… да, абсолютно захватывающе. Вот только теперь он зашел слишком далеко, и я не могу придумать, как вытащить его из этого, не причинив еще больше боли.