——————————

— Я скучаю по тебе.

Я лежу в постели, прислонившись к изголовью, и держу телефон перед лицом. Я улыбаюсь, стараясь, чтобы улыбка была самой яркой и счастливой из всех, что я когда-либо изображал… но понимаю, что у меня не получается.

Это грустная улыбка. Очень грустная.

— Я тоже по тебе скучаю, зайка.

Саммер разговаривает со мной на ходу, и на заднем фоне я вижу рождественские гирлянды и суету. Она уходит с телефоном в место потише, возможно, в свою спальню, и садится на пол, прислонившись к массивной дубовой двери.

— Мама пыталась запечь ветчину, но все пошло не по плану. Вместо этого мы приготовили спагетти. Получилось даже близко не так вкусно, как у тебя. Соус был из банки. — Она строит подходящую к случаю гримасу ужаса.

Я снова улыбаюсь, и на этот раз улыбка искренняя.

— Не просто же так я всемирно известен. Ты это знаешь.

Саммер хихикает.

— Мне подарили «Нинтендо Свитч», — говорит она.

— И мясной рулет, да? Много мясного рулета?

Она качает головой, театрально закатывая глаза.

— Никакого рулета. А тебе подарили кетчуп?

— Нет. В этом году я не попал в список непослушных детей.

Это ложь. В этом году я определенно был в этом списке.

Прежде чем Саммер успевает ответить, позади нее раздается громкий стук. Она отодвигается от двери и поворачивается, чтобы открыть ее. На пороге появляется очаровательный светловолосый малыш. Он заходит в комнату, неуклюже переваливаясь, словно только что научился ходить, с игрушечным грузовиком в руках.

— Мейсон! — Саммер взвизгивает, в ее голосе слышится смех. — Ах ты, проказник. Иди поздоровайся с моим папой.

Я смотрю, как моя дочь усаживает ребенка к себе на колени и поднимает его ручку, чтобы он помахал мне.

— Привет, дружище, — говорю я. Меня поражает, как мило Саммер обращается с ним, так ласково и заботливо. Я стараюсь не позволять мыслям «а что, если бы» поглотить меня. — Приятно познакомиться.

Мейсон агукает и машет ручками. Грузовик выпадает из его ладони, а по подбородку стекает слюна.

— Ты хороший малыш, Мейсон, — заявляет Саммер, целуя мальчика в макушку.

Я наблюдаю за их общением и замечаю, что у Мейсона такие же голубые глаза, как у Саммер. Интересно, были бы у моего второго ребенка голубые глаза. У Катрины они голубые, а у меня – зеленовато-карие, или, как я всегда шутил, цвета тины. Я был так рад, когда у Саммер оказались глаза Катрины.

— Я пойду, пап, — говорит Саммер, ползя вслед за Мейсоном, который уже направляется в другой конец комнаты. — Можно я позвоню тебе завтра?

— Тебе никогда не нужно об этом спрашивать, зайка. Ты можешь звонить мне в любое время.

Она улыбается, затем машет в экран.

— С Рождеством.

— С Рождеством.

Саммер завершает звонок, и все стихает.

Я один.

Совершенно один.

Прежде чем отшвырнуть телефон на другую сторону кровати, я замечаю непрочитанное сообщение в «Фейсбуке». Оно от Джози. Там написано лишь: «С Рождеством».

Интересно, сколько смелости ей потребовалось, чтобы отправить это. Интересно, сомневалась ли она перед тем, как нажать на кнопку отправки; интересно, думала ли написать что-то большее. Столько всего еще осталось невысказанным.

Занеся большой палец над уведомлением, я уже готов открыть его, желая прочитать и излить ей всю душу, но решаю проигнорировать. Я медленно выдыхаю и смахиваю уведомление, оставляя сообщение непрочитанным.

Так будет лучше.

Я провожу вечер так, словно это обычный день – словно я не в полном одиночестве на Рождество. Я пишу. Жарю себе стейк и выпиваю на две бутылки пива больше, чем следовало. Смотрю новый сериал на «Нетфликс», но на седьмой минуте понимаю, что отключился и понятия не имею, что происходит на экране. Выключаю телевизор и вместо этого играю на гитаре. Это заставляет меня думать о Джози, поэтому я перестаю играть. Звоню родителям, чтобы поздравить их с праздниками.

Мой звонок прерывается, когда звонят в дверь.

Какого черта кому-то понадобилось приходить ко мне в рождественскую ночь?

Может, это Призрак Нынешнего Рождества явился сказать, какой я мудак.

Я подхожу к входной двери и распахиваю ее, не веря своим глазам: на крыльце стоит не кто иной, как Бенджамин Грант. Меньше всего на свете мне хотелось бы снова его увидеть.

Очевидно, это Призрак Рождества Прошлого.

Я уверен, что мое недоумение бросается в глаза, пока я неподвижно и молча смотрю на него через москитную сетку. Я не совсем понимаю, что сказать, кроме: «Какого черта ты здесь делаешь?»

Но я этого не говорю, потому что он держит в руках что-то, завернутое в фольгу. Боже, неужели он принес мне чертов пирог или что-то в этом роде?