Блядь. Поначалу так и было, но… уже нет. Уже давно нет. Я все это время лгал самому себе, стараясь не замечать правды. Пытался двигаться дальше со своим планом мести, пока не получил бы конечный результат, который, как я был уверен, заполнит эту пустоту.

Но сейчас все еще хуже. Эта пустота…

Стало только хуже.

Я провожу рукой по лицу. Я не могу позволить ему увидеть, как на меня подействовали его слова.

Резко выдохнув, я спрашиваю о единственном, что меня сейчас волнует: — Она знает?

Джози. Боже мой… что это с ней сделает.

Бенджамин замолкает, упираясь языком в щеку и отводя глаза.

— Нет.

Я стараюсь выдохнуть с облегчением медленно, чтобы он не заметил. Я в безопасности… по крайней мере, пока дело касается Джози, я в безопасности. В этом есть смысл. Если Джози узнает, кто я на самом деле, то узнает и кто на самом деле ее муж, а я не думаю, что он к этому готов.

— Не смотри так самодовольно, Эван… Ты правда думаешь, что я хочу, чтобы ей было так больно?

Я смеюсь в голос, но мне совсем не смешно.

— Серьезно, Бенджамин? Теперь ты переживаешь, что причинишь ей боль?

Его лицо искажается в презрительной усмешке, в голосе сквозит отвращение.

— Вау. Ты все еще думаешь, что лучше меня? У меня была интрижка. Да. Я это сделал. И ненавижу себя за это каждый день. Ты и так это знаешь, потому что я тебе рассказал, еще когда был полным идиотом и думал, что доверяюсь другу.

Я внутренне содрогаюсь и не знаю почему… Не знаю почему, ведь он заслуживает боль. Это то, чего я хотел. Он заслуживает этого за то, что сделал со мной.

Он заслуживает этого, — вторит Месть.

Голос Бенджамина становится тихим и полным презрения, когда он продолжает.

— Я влюбился в другую женщину. Я изменил своей жене. Это случилось, и я этим не горжусь. Но только один из нас пошел на все эти ухищрения, потратил столько времени и сил только для того, чтобы причинить боль другим людям.

Блядь. Мне приходится бороться с желанием закрыть уши руками, как капризному ребенку.

Все должно было быть не так. Мне нужно, чтобы он ушел. Я не могу этого слушать, я больше так не могу.

— Спасибо за десерт, — цежу я сквозь стиснутые зубы. — А теперь убирайся из моего дома.

Он окидывает меня осуждающим взглядом с головы до ног.

— Надеюсь, ты не думал, что сможешь отнять ее у меня.

Ох… он, черт возьми, зашел слишком далеко.

Я знаю, что могу, сукин ты сын.

А потом я не могу удержаться и бью его по самому больному месту.

— Не думаю, что ты знаешь свою жену так хорошо, как тебе кажется.

Бенджамин снова бросается на меня, хватает за футболку и рывком притягивает к себе. Наши лица оказываются в считаных сантиметрах друг от друга, и он рычит: — Пошел на хуй. Тебя было недостаточно для Катрины, и, блядь, уж точно будет недостаточно для Джози.

Он ошибается.

Ярость берет верх, и я вырываюсь, разворачиваю его и толкаю так, что он врезается в мой домашний кинотеатр. Рамки с фотографиями опрокидываются, книги соскальзывают вниз и падают к нашим ногам. На мгновение воцаряется жуткая тишина, а потом Бенджамин начинает смеяться. Это не настоящий смех – скорее, что-то, рожденное адреналином и горечью, но он все равно стоит и смеется. Смеется надо мной.

— Что смешного? — выплевываю я, скрипя зубами с такой силой, что, кажется, они сейчас треснут. Чем больше он смеется, тем сильнее закипает моя ярость, пока я едва сдерживаюсь, чтобы не заехать ему кулаком в лицо, просто чтобы заставить его замолчать. Я отпускаю его и отступаю, пытаясь взять себя в руки.

Мне нельзя в тюрьму. Я нужен Саммер.

— Вот дерьмо… — Его смех сменяется чистым презрением. — Ты бредишь. Ты и правда веришь, что твоя эгоманиакальная вендетта сработает? Что ты такой неотразимый только потому, что у тебя есть татуировки, быстрая тачка и ты пишешь провокационные книжки?

Единственное, чего я хочу, – это стереть эту самодовольную ухмылку с его лица, не доводя дело до статьи за нападение. Я даже не думаю, прежде чем сказать: — Ох, даже не знаю, Бен. Все казалось весьма правдоподобным, когда мои пальцы были внутри нее, а мой язык в ее рту на вашей праздничной вечеринке. Она такая красивая, когда кончает, скажи же?

Воцаряется тишина.

Ох.

Ох… блядь.

Я мысленно со всей силы жму на кнопку удаления, вот только… это не мой ноутбук. Я не могу взять эти слова назад.

Презрительная улыбка исчезает. Бенджамин заметно бледнеет прямо у меня на глазах, на его лице появляется смятение.

— Что?

Я закрываю глаза, меня мгновенно охватывает сожаление.

— Ты лжешь. Джози бы так не поступила, — выдыхает он.

Я хотел сделать больно Бенджамину, но в процессе делаю больно Джози.

Я не хочу делать больно Джози.

Он снова качает головой, его черты искажаются от неверия.

— Нет, нет… она бы не стала.