Она поднимает одну ногу вдоль моего бедра, закидывая ее мне на задницу, чтобы дать лучший доступ. Ее дыхание становится частым и хриплым, и я чувствую, как сжимаются ее внутренние мышцы. Я двигаю пальцами быстрее, отчаянно желая услышать звук, который она издаст, когда я доведу ее до пика.

Наш поцелуй становится небрежным; трудно сосредоточить усилия на чем-то еще, кроме моих двигающихся пальцев, кружащего большого пальца и пульсирующего члена. Мы прижимаемся открытыми ртами друг к другу, тяжело дыша, пока она не начинает хрипло шептать мое имя – Эван, Эван, Эван, – словно ей нужно услышать его вслух. Словно ей нужно знать, что это я.

И когда она сжимается еще сильнее, отвечая на мои толчки своими, ее ноги начинают бесконтрольно дрожать, а стоны превращаются в нечто похожее на скулеж, я снова заглушаю этот звук поцелуем.

Все ее тело резко напрягается, когда она дарит мне свой оргазм. Она вскрикивает мне в рот, почти рыдая, в то время как ее мышцы дрожат, а внутренние стенки пульсируют. Я удерживаю ее, крепко обхватив одной рукой, когда она обмякает и наваливается на меня, роняя лоб мне на плечо.

Мне так нужно кончить, но я не совсем уверен, как она отреагирует, когда спустится с этих небес на землю… поэтому я просто держу ее.

И жду.

Ей требуется несколько секунд, чтобы отдышаться, и я целую ее в волосы, пока она прижимается ко мне, постепенно успокаиваясь. Я неохотно вынимаю из нее пальцы, мечтая заменить их своим членом. Я уже скучаю по ее теплу.

Джози наконец поворачивает голову на моем плече и медленно отстраняется. Я убираю руки, и она высвобождается из моих объятий. Она ссутулилась, опустив глаза, и я не знаю, то ли она в шоке, то ли просто боится поднять взгляд, но сердце у меня сжимается от предчувствия того, что сейчас произойдет.

Я просто знаю.

Этот момент и без того был таким хрупким, и теперь, когда наваливается реальность, я чувствую, как он рвется по швам… чувствую, как он ускользает.

Но я не буду тем, кто начнет.

Поэтому я стою и жду, а в голове проносятся миллионы чертовых аргументов. Мне хочется схватить ее за плечи и встряхнуть, умолять: «Не смей жалеть об этом, Джози. Не смей стыдиться». Мне хочется рассказать ей, что сделал с ней ее муж, что он это заслужил и что она заслуживает быть с тем, кого сможет полюбить. Но сейчас она не готова это услышать. Она не готова, и я это знаю. Как знаю и то, что мои аргументы не будут услышаны или только усугубят ситуацию.

Поэтому я жду.

Я наблюдаю за ней, пока она смотрит в пол, понемногу стягивая юбку обратно вниз. И пока я целую вечность жду, чтобы она пришла в себя, я говорю себе, что все в порядке. По крайней мере, у нас было это – по крайней мере, я смог прикоснуться к ней, смог почувствовать, как она кончает на моих пальцах. Я смог заставить ее потерять голову, и я никогда этого не забуду.

Она тоже этого не забудет, и однажды я ее уговорю.

Это еще не конец. Что бы она ни собиралась сказать… мы не вернемся в самое начало. Эта история так не заканчивается.

Джози закрывает глаза, делает глубокий вдох через нос и разглаживает руками юбку. Когда она наконец поднимает на меня взгляд, в ее глазах стоят слезы, в них – печаль, тоска и что-то очень похожее на скорбь.

«Все кончено», — говорят ее глаза. — «Больше никогда».

Она открывает рот…

— Не говори этого, — шепчу я.

Она закрывает рот, не отрывая от меня взгляда.

Наконец Джози опускает подбородок.

А затем… она проходит мимо меня и выходит за дверь, закрывая ее за собой.

Теперь моя очередь стоять здесь целую вечность, уставившись в пол. Я изо всех сил стараюсь не сорваться, не потерять самообладание прямо здесь, в спальне Джози. В спальне Бенджамина, мать его, Гранта, где я только что довел его жену до оргазма. Но я чувствую не только боль от того, что Джози разрывается между двумя мужчинами, – я все еще чертовски возбужден. Яйца болят, член требует разрядки, а все тело сковывает глубокое разочарование. Я не уверен, что смогу спуститься по этой гребаной лестнице, не кончив прямо в штаны.

Мой взгляд падает на дверь в хозяйскую ванную, и я, не успев даже подумать, захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Комнату освещает маленький ночник, и я не утруждаю себя поисками выключателя. Я вожусь с пуговицей и молнией, а затем одним резким движением расстегиваю брюки и обхватываю рукой пульсирующий, ноющий член.

Блядь, блядь, блядь.

Мой член дергается в руке, пока я дрочу, одной рукой упершись в столешницу и вцепившись в край. Я всем телом подаюсь вперед, пытаясь поймать нужный ритм. Я представляю, что Джози здесь, что она не выходила из комнаты, что эта рука, обхватившая меня, меньше… твердая, но нежная. Она теплая и мягкая, и все это принадлежит мне.

Джози.

Мои бедра толкаются в мою руку – в ее руку: — Аах… блядь, — шепчу я в тишину.