— Нет… это всегда будет мешать. Все зайдет слишком далеко. В конце концов я возненавижу себя еще больше, чем сейчас. — На последних словах у нее перехватывает дыхание, ее плечи начинают дрожать. Лицо искажается от муки. — Прости, Эван. Прости, но я не могу.

Слезы текут из ее глаз, оставляя дорожки на идеальном макияже. Я чувствую ее разбитое сердце в каждом слове. Ее желание. Ее внутренний конфликт. Она ломается прямо у меня на глазах.

Ломается.

Я не могу удержаться и подхожу к ней. Меня охватывает отчаянное желание утешить ее, прижать к себе и успокоить. Я чувствую облегчение, когда Джози на этот раз не останавливает меня. Она наклоняется ко мне, и я обхватываю ее голову руками, прижимаясь щекой к ее волосам. Она начинает всхлипывать, и я успокаиваю ее, пока она плачет, уткнувшись в мою рубашку. Я прижимаю ее к себе и целую в макушку. Впитываю ее слезы. Ее чувство вины. Ее горе.

Блядь… это я с ней сделал.

— Боже, прости меня, — говорю я, и я действительно так чувствую. Я чувствую это сильнее, чем когда-либо мог себе представить. — Мне жаль, что я позволил этому случиться. Мне так жаль.

Это я ее так сломал.

Мои руки крепче сжимают ее, и я чувствую, как она расслабляется, напряжение покидает ее тело, пока я шепчу извинения. Свои сожаления.

Это моя вина.

Джози даже не представляет, насколько это правда. Насколько искренни мои извинения. Это не дает мне покоя.

Джози начинает успокаиваться, она со вздохом утыкается лицом мне в грудь. Ее дыхание меняется, становится более размеренным. Более тяжелым. Я чувствую, как ее пальцы впиваются мне в бока, пока мои руки обнимают ее за спину, прижимая к себе. Она поднимает лицо, и ее теплая щека прижимается к моей шее. Все, на чем я могу сосредоточиться – это ее кожа, прижатая к моей, жар ее дыхания, согревающий мою челюсть. Мои глаза закрываются, когда знакомый заряд начинает нарастать и пульсировать между нами. Это притяжение, электричество, сила природы… мы перед ним бессильны.

Я бессилен.

Мне нужно остановить это, пока мы не зашли слишком далеко.

Она этого не хочет. Она этого не хочет.

Я повторяю это снова и снова. Это то, что Джози сказала… что она не может… не хочет… но…

То, как она прижимается ко мне, вдыхая мой запах, издавая тихие вздохи, пока я пропускаю ее волосы сквозь пальцы… блядь.

Ее пальцы впиваются мне в бока, словно ей недостаточно просто быть рядом. Ее губы касаются моей шеи.

Она действительно этого хочет. Просто не хочет хотеть этого.

Мое тело реагирует. Я не могу это остановить. Я не могу остановить этот мчащийся на всех парах поезд, в котором мы оказались. Мы прижимаемся друг к другу, и это отрицать невозможно.

Мы оба так сильно этого хотим.

— Что мы делаем? — слабо спрашивает Джози, и ее голос приглушен моим горлом и комком страха в ее горле.

Влюбляемся.

Эта мысль бьет под дых, и я резко втягиваю воздух.

Нет, черт возьми.

Нет, нет, нет… это совсем не так.

Это исключительно сексуальное влечение. Животное. Физическое. Я хочу ее, потому что она мне недоступна. Я хочу ее, потому что слишком увлекся своим планом. Я зарылся глубже, чем следовало, и начал верить в собственную ложь. Это плотское, это психологическое – вот что это такое. Это наука.

Черта с два я влюблюсь в жену Бенджамина Гранта.

Ни. За. Что. Блядь.

Я стискиваю зубы и издаю звук, похожий на рычание. Между нами пробегает запретная искра, когда я запускаю пальцы в ее волосы, слегка оттягивая их, и прижимаю ее бедрами к изножью кровати. Джози смотрит на меня, наполовину оцепеневшая, наполовину опьяненная желанием.

Я предпочитаю сосредоточиться на последнем. Это все, что я вижу, когда наклоняюсь, чтобы коснуться губами ее лба, а затем щеки.

Ее желание манит меня, как зов сирены.

А потом наши губы встречаются, и я целую ее.

Она вторит моему полному нужды рычанию своим собственным – это смесь писка, вздоха, крика и стона.

Это сводит меня с ума.

Я теряю контроль. Окончательно. Мои руки в ее волосах, мое тело прижато к ее телу, и я полностью отдаюсь этому порыву, этой жажде. Обратного пути не будет, пока я не получу больше.

Больше. Мне нужно больше.

Она открывает рот, приглашая меня внутрь, и я проскальзываю языком. Я беру, я поглощаю, я ласкаю. Я целую ее.

И целую ее.

И целую ее…

Я целую ее так, словно это может быть в последний раз, потому что это действительно может быть в последний раз.

Дверь не заперта, и кто угодно может войти, но мне плевать. Мне, блядь, абсолютно все равно, и наступает тот восхитительный миг, когда Джози тоже становится все равно. Я знаю, что этот момент мимолетен – он хрупок, как крылья бабочки, – но не существует ничего, кроме нее, нас и этого момента, когда мы возьмем то, что можем, на случай, если это действительно в самый последний раз.

Когда я отстраняюсь, ее глаза затуманены похотью и дерзостью, губы припухли, щеки покрылись румянцем.