Сложив письмо, я кладу его на столешницу. Я читаю еще одно, оно похоже на предыдущее, оно такое же прекрасное, и раньше оно заставляло меня улыбаться сквозь слезы счастья. Я бросаю взгляд на Катрину и замечаю, как ее щеки заливает румянец, когда она опускает глаза на свои туфли. Толпа умиляется и аплодирует, пока я разворачиваю последний листок.

Я пробегаю глазами по бумаге в своей руке, на котором распечатаны сообщения из «Фейсбука», и на мгновение замираю, чуть не поперхнувшись, прежде чем их прочитать. Я делаю глубокий вдох.

Затем продолжаю.

— «Мне нужно чувствовать тебя внутри себя, Бенджамин. Я не могу перестать думать о тебе».

Я смотрю, как Катрина бледнеет на глазах, ее тело каменеет, глаза расширяются, стекленея от страха. В комнате повисает мертвая тишина, и все, что я слышу – это звук того, как мое сердце разбивается заново.

Но Месть здесь, она напоминает мне, что Катрина это заслужила.

Нашептывает.

Теперь я не могу остановиться.

— «Я уйду от него, обещаю. Жду не дождусь, когда мы начнем нашу новую жизнь вместе. Ты – все, о чем я могу думать, Бенджамин. Иногда, когда я лежу в постели с мужем, я фантазирую о тебе и хочу, чтобы именно ты занимался со мной любовью. Я мечтаю о том дне, когда ты подпишешь документы о разводе, а я подпишу свои, и мы наконец-то сможем построить жизнь, о которой говорили».

Тишина.

Оглушительная тишина.

Я не свожу глаз с Катрины, от моей улыбки не осталось и следа. По ее пунцовым щекам текут слезы. Ее заметно трясет, она качает головой из стороны в сторону, выдавливая из глаз новые слезы унижения.

Я обращаюсь к толпе, подмечая отвисшие челюсти и полные ужаса взгляды. Мать Катрины плачет, закрыв лицо руками.

— Бенджамин не смог прийти сегодня. Он был слишком занят дома со своей собственной женой, строя планы, как бы бросить ее ради моей. — Я подхожу к холодильнику, достаю оттуда праздничный торт и с силой бросаю его на кухонный стол, а затем достаю из ящика нож для резки.

Взгляд Катрины падает на торт, и она начинает рыдать.

На поверхности торта напечатано фото ее УЗИ. Она сделала ультразвуковое исследование на восьмой неделе, и мы увидели, как бьется сердце ее малыша.

Я сжимаю рукоятку ножа мертвой хваткой, а затем вонзаю его прямо в середину торта.

— Катрина была беременна. Она сказала мне, что у нее случился выкидыш, — объявляю я гостям. — Представьте мое удивление, когда наша семилетняя дочь спросила меня, почему мамочка обсуждает с кем-то аборт.

Снова вздохи ужаса. Снова крики. Снова рыдания.

— Я не знаю, был ли это мой ребенок или его. Я не знаю, что ранит сильнее – то, что моя жена носила под сердцем ребенка другого мужчины, или то, что она убила моего.

Вернувшись к столешнице, я достаю из-за микроволновки конверт из плотной бумаги. Я подхожу к Катрине и жду, пока она посмотрит на меня. Она вздергивает подбородок, прищуривает налитые кровью глаза и сжимает руки в кулаки.

— Я ненавижу тебя, — говорит она с тихой злостью, какой я никогда раньше в ней не замечал, глядя мне прямо в глаза.

Я не могу лгать. Ее слова пронзили меня, как острый нож, потому что я знаю: как бы сильно я ни ненавидел, я люблю еще сильнее. Но Катрина меня больше не любит. Из каждой ее по́ры, из каждой морщинки, из каждой открытой раны сочится ненависть.

Все кончено.

— С днем рождения, — цежу я сквозь зубы.

Я впихиваю ей в руки документы о разводе и выхожу из дома.

23

23

——————————

СЕЙЧАС

Технически, я был приглашен.

Джози пригласила меня на свою ежегодную праздничную вечеринку незадолго до того, как наши губы слились воедино, и мой мир рухнул вокруг меня быстрее, чем ледяные хлопья снега.

Это было неделю назад, и с тех пор я с ней не разговаривал, но технически она меня пригласила.

Так что вот он я.

Приглашение принято.

Я не задержусь надолго. Я здесь только по одной причине, и эта причина сейчас стоит у кухонного островка в изумрудно-зеленом платье спиной ко мне. Ее смех окутывает меня, пока она смешивает коктейль из «Румчаты» и украшает его леденцом-тростью. Она выглядит счастливой и общительной, пока гости толпятся вокруг нее, обмениваясь историями, делая комплименты ее волосам, платью и впечатляющему дому. Я не вижу ее лица, но знаю, что она сияет. Светится. Живет.

И я знаю: в тот момент, когда она увидит меня, ее свет потускнеет.

Чувство вины сожрет ее заживо.

Одной этой мысли достаточно, чтобы я захотел развернуться и уйти. Я не вынесу этого измученного, полного сожаления взгляда. Я не могу представить, что снова увижу этот ужас.

К сожалению, далеко мне уйти не удается, потому что Бенджамин появляется из-за угла, когда я еще не успеваю дойти до входной двери.

— Эван, старина, — говорит он, и я ненавижу его за то, что он искренне рад меня видеть. — Ты пришел. Джоз сказала, что ты не смог найти няню.

Меня коробит от его слов. Она решила, что я не приду.