Я жду, когда распахнется задняя дверь. Я жду, когда Катрина зайдет на кухню после своего «долгого рабочего дня» и обнаружит главный сюрприз в своей жизни. Я жду того момента, которого ждал с тех пор, как сидел на той скамейке в парке, с расколотой душой и рушащимся с каждым безжалостным ударом сердца миром.

Я барабаню пальцами по кухонному столу, не сводя глаз с латунной дверной ручки. Саммер ночует у Рейны, так что на этом сюрпризе ее не будет. Этот сюрприз предназначен не для нее.

Ничто из этого не предназначено для нее.

Я резко втягиваю воздух, когда ручка поворачивается и дверь открывается, являя моему взору Катрину с непроницаемым лицом. Теперь она всегда так выглядит – безэмоциональной и отстраненной. Вероятно, это ее способ справляться со своей ложью и обманом. Она просто отгораживается от этого. От меня. Она каждый день надевает маску, прячась от меня, скрывая свое истинное лицо.

Она и не подозревает, что я тоже ношу маску.

Катрина вздрагивает, заметив, что я сижу в темной кухне с выключенным светом, и виден лишь мой смутный силуэт.

— Эван?

Я натягиваю на лицо широкую улыбку, но не думаю, что она ее видит. Зато я вижу Катрину – она частично освещена светом фонаря за дверью.

— С днем рождения, детка.

Сегодня день рождения Катрины. Ей исполняется тридцать лет. В прошлом году мы отмечали его, отвезя Саммер на Женевское озеро, катались на лодке, гуляли по бутикам в центре, смеялись, обнимались и ели мороженое до тех пор, пока у нас не начало ломить виски от холода.

В этом году праздник будет совсем другим.

Этот праздник – для меня.

Катрина недоуменно хмурится, пытаясь нащупать выключатель.

— Почему ты сидишь в тем… — Она включает свет и громко ахает.

— Сюрприз!

Ах да, позади меня комната, полная людей.

Катрина прижимает руки к груди, обводя взглядом знакомые лица. Я привез ее мать из Теннесси. Я пригласил ее лучших друзей, случайных знакомых, несколько мамочек из нашего района, ее коллег и даже ее начальника. Они все здесь. Все, кто ей дорог, здесь, кроме нашей дочери.

Это предназначено не для нее.

Я смотрю, как ее взгляд переходит на меня, и широко улыбаюсь, вставая со стула и шепча: — Сюрприз. — Я вижу, как на ее лице отражается внутренняя борьба. Она сглатывает комок в горле – огромный, мучительный комок вины. Катрина почесывает грудь, затем теребит волосы. За последний месяц она немного прибавила в весе, вероятно, из-за всех этих тайных ужинов с Бенджамином Грантом, поэтому на ней мешковатый свитер, который свободно висит на ее фигуре, пока она переминается с ноги на ногу.

— Ты сделал это для меня? — Катрина выдавливает улыбку, мельком взглянув на меня, а затем переводит взгляд на море своих близких.

Люди хлопают в ладоши, дудят в праздничные свистульки и поют «С днем рождения». Я киваю, моя улыбка остается неизменной.

— Конечно. Ты это заслужила. В последнее время тебе через многое пришлось пройти. — Мои шаги размеренны, я подхожу к ней и целую в лоб. — Ты заслуживаешь всего этого и даже большего.

Я отпускаю ее, чтобы повернуться лицом к гостям позади нас. Обняв Катрину за талию, я крепко прижимаю ее к себе, а затем откашливаюсь.

Время произнести речь.

— Прежде чем мы начнем праздновать, я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы здесь. Я пригласил вас сегодня не просто так, а потому, что вы очень много значите для Катрины.

Все улыбаются, в комнате воцаряется тишина, и их внимание приковано ко мне.

Я продолжаю: — Я хочу немного рассказать вам о моей жене. Она всегда была моей опорой. Она самая верная женщина, которую я когда-либо знал. — Катрина напрягается в моих объятиях, но я притягиваю ее еще ближе, с улыбкой глядя на нее. — Как многие из вас знают, мы познакомились в предпоследнем классе школы на уроке мистера Конрада, и с тех пор мы были безумно влюблены и неразлучны. У нас была тайная комната на ее чердаке, где мы прятались целыми днями, строили планы на будущее, целовались, смеялись и писали друг другу глупые любовные письма.

Мать Катрины тепло улыбается. Гости посмеиваются.

— На самом деле, у меня сохранилось несколько писем, которые написала Катрина, — говорю я, доставая из заднего кармана листок бумаги.

— Эван… — Улыбка Катрины натянутая, в глазах мольба. Она качает головой. — Им ни к чему слушать о наших подростковых фантазиях, — говорит она, выдавливая из себя смешок.

Моя улыбка становится еще шире.

— Еще как к чему. — Я разворачиваю письмо и начинаю читать: — «Мое сердце и душа, любовь всей моей жизни. Я вижу впереди столько прекрасных лет. Я вижу десятилетия любви и смеха. Я вижу, как дети играют во дворе, пока я пускаю мыльные пузыри и смотрю в окно, как ты готовишь ужин (потому что я готовить не умею)». — Все смеются, и я добавляю: — До сих пор чистая правда.

Снова смех.

Я продолжаю: — «Эван, ты моя вторая половинка. Моя лучшая половинка. Я никогда тебя не оставлю, потому что, как я смогу выжить без половины своего сердца? Обещаю, что заставлю тебя гордиться мной и буду любить тебя вечно».