Наконец, домашняя работа сделана, несмотря на мои не слишком впечатляющие попытки помочь ей с этой современной математической ерундой, и Саммер устраивается в своей комнате поиграть на планшете перед сном.

У меня был напряженный день, и я продвинулся в своей миссии – или, по крайней мере, произвел какое-то впечатление на Джози Грант, – но я знаю, что это не тот прогресс, который принесет деньги. А мы любим покушать.

Так что мне пора уединиться в спальне и поработать над рукописью.

Я смотрю на экран. Мой мозг кажется вязким, как ил, когда я стираю те несколько абзацев, которые мне удалось из себя выдавить. Два шага вперед, пять назад. В писательском деле это случается чаще, чем многие думают, но сейчас все хуже обычного.

Моя текущая книга – о женщине по имени Пенни, которая просыпается после двадцатилетней комы, не помня, как она в нее впала. Никто ничего о ней не знает. Она – чистый лист и призрак одновременно.

Иногда я хочу быть Пенни. Хочу уснуть на двадцать лет и проснуться в совершенно новом мире. Никаких воспоминаний. Никакой боли.

Чистый лист.

Точно, я завидую собственному выдуманному персонажу.

Зависть, Ненависть, Месть. Это мои собственные смертные грехи, но прямо сейчас они поддерживают во мне жизнь. Они заставляют меня переставлять ноги.

Где-то позади раздается шум, и, обернувшись, я смотрю через приоткрытую дверь на другой конец коридора, где находится Саммер.

Эта маленькая девочка нуждается во мне.

Она лежит на животе на кровати, болтая ногами в такт ритму, который я не слышу, и увлеченно стучит по планшету. Она улыбается, и в этой улыбке – чистота. Радость. Это улыбка человека, которого еще не сломила жизнь, и, боже, меня охватывает нечто настолько жалкое, что мне стыдно в этом признаться. Это длится всего мгновение, но я не могу отрицать боль в груди…

Снова зависть.

Я завидую своей девятилетней дочери.

Как бы мне хотелось отгородиться от мира, отгородиться от тьмы и просто жить. Оставить прошлое позади, жить в этой радости – в этой чистоте, которая позволяет наслаждаться каждым моментом таким, какой он есть. Но нет, я всегда в своей голове. Анализирую, думаю… накручиваю.

Это удобно для писателя, но не приносит мне никакого покоя.

Мои мысли возвращаются к Джози Грант и к тому, что она оказалась совершенно не такой, как я ожидал. Я слежу за ее профилем в «Фейсбуке» уже месяц и был уверен, что знаю ее. В социальных сетях она выглядит как стереотипная, богатая домохозяйка из пригорода. Вечеринки с мартини, сбор средств, родительский комитет. Ее страница полна сопливых, вдохновляющих мемов, вроде: «Начинай каждый день с благодарным сердцем» или «Я лучше выберу розы на столе, чем бриллианты на шее».

Да пошла ты со своей чушью, дамочка. Ты достаточно богата, чтобы иметь и то, и другое. Это не считается.

О, а еще эти посты в духе «посмотрите, какой у меня замечательный муж». Я не знаю, то ли она бредит, то ли пытается манипулировать этим придурком, чтобы он был с ней поласковее, а она могла хвастаться им в соцсетях. Время от времени она выкладывает фотографии продуманных подарков со слащавыми комментариями о том, как ей повезло. Однажды она выложила фотографию букета роз с подписью: «Я люблю своего мужа больше жизни».

Аж блевать тянет.

Из «Фейсбука» я узнал, что Джози каждый будний день отмечает свое местоположение в спортзале ровно в полдень. Недавно она написала о своем новом «Лексусе», прикрепив фотографию. В тот день я и разработал свой план.

Поистине, рай для сталкера, и тем забавнее, что человек, который меня по-настоящему интересует, – ее муж.

Джози – это средство для достижения цели.

Однако сегодня она меня удивила – в жизни она казалась совсем другой. Полагаю, таков путь «Фейсбука». Публикуйте свою блестящую, идеальную жизнь, чтобы весь мир мог восхищаться, завидовать и падать к вашим ногам. Не дай бог, какой-нибудь знакомый из седьмого класса увидит, что у тебя плохой день.

Это стало нашим личным искусственным билбордом, созданным, чтобы впечатлять наше насквозь фальшивое общество, и я ненавижу «Фейсбук». Ненавижу его почти так же, как кетчуп.

Но не так сильно, как Бенджамина Гранта.

Откинувшись на спинку офисного кресла, я тру лицо руками и замираю, увидев свое отражение в экране компьютера. За семнадцать коротких месяцев я постарел, кажется, на целое десятилетие. Мне всего тридцать два года, но я чувствую себя старше. Измученным и потрепанным. Истощенным.

Тебе станет лучше, когда план будет завершен, — говорит Месть мне на ухо, и я слишком устал, чтобы анализировать, полная ли это чушь или нет.

Лучше бы не чушь – прямо сейчас это все, что у меня есть.

Я захлопываю крышку ноутбука.