Что сейчас произошло? Это задумывалось как комплимент. Я хорош в этом, черт возьми.

Теперь я выбит из колеи, поэтому иду за ней.

— Тебя не волнует ущерб?

— Не-а, — бормочет она, не глядя на меня.

— Не хочешь обменяться страховками и всем таким?

— Не-а.

Блядь. Я смотрю, как ее конский хвост покачивается в такт шагам, а белые кроссовки шлепают по асфальту.

— Слушай, я тебя чем-то разозлил? У меня не было таких намерений.

Кроме того, чтобы ударить твою машину, я имею в виду.

Джози резко оборачивается ко мне, прежде чем мы доходим до дверей. Я вижу, что она собирается съязвить в ответ, но, как только ее взгляд скользит по татуировкам на моей руке, на ее лице снова появляется то самое выражение. Более мягкое. Задумчивое. Может быть, даже немного… ностальгическое.

Она расслабляется и выдыхает.

— У меня просто был дерьмовый день. Я пыталась выместить злость на эллиптическом тренажере, а ты вроде как вставил палки в колеса.

Палки в колеса. Полагаю, это подходящее выражение для моего появления в ее жизни, но я больше склоняюсь к кувалде. Часть меня хочет спросить об ее дерьмовом дне, чтобы наладить контакт, но это будет бесполезно. Сейчас до нее не достучаться. Она возвела слишком много стен, и палок в колеса тут будет недостаточно.

Я вернусь с этой кувалдой позже.

Я делаю шаг назад и со вздохом опускаю голову.

— Еще раз извини за машину, — говорю я и добавляю: — И за то… что непреднамеренно к тебе подкатывал. — Я киваю в сторону парковки, и на моих губах появляется извиняющаяся улыбка.

— Непреднамеренно, — повторяет она, и ровный тон смягчается едва заметной улыбкой, которую я не упускаю из виду. — Точно. Ладно.

— Эм… да. — Проведя рукой по волосам, я снова улыбаюсь ей. Может, моя робкая попытка очаровать ее разрушит хоть часть этих стен, потому что, судя по всему, мне сейчас нужна любая помощь. — Надеюсь, твой день станет лучше.

Желая закончить на полупозитивной ноте, я отворачиваюсь и иду обратно к своей машине, обескураженный, но не сломленный.

Я делаю всего пару шагов, прежде чем она окликает меня.

— Меня зовут Джози.

Моя улыбка становится шире, я останавливаюсь и оглядываюсь на нее через плечо. Обретенная надежда пронзает меня, когда я разворачиваюсь и иду спиной вперед, стараясь не обращать внимания на выбившуюся прядь волос, прилипшую к ее губам.

— Увидимся, Джози.

И мы увидимся.

2

2

——————————

— Завтрак!

Вообще-то сейчас время ужина. Но сегодня четверг, а по четвергам мы едим на ужин завтрак.

Саммер несется по коридору в джинсовых шортах и огромной футболке с аниме, ее светлые волосы хлещут по лицу, пока она кружится на гладкой плитке. Ножки стула скребут по полу, когда она плюхается за кухонный стол. Вообще-то, это единственный стол в доме – он крошечный, но вполне подходит для двоих.

— Пожалуйста, только не пережарь бекон в этот раз, пап.

Я искоса смотрю на нее.

— Бекон и должен быть хрустящим. В этом его суть. Иначе это просто ветчина.

— Но твоя версия хрустящего – это… чересчур.

Чересчур.

Моя девятилетняя дочь произносит «чересчур» так, будто ей уже шестнадцать. Это напоминает мне о том, что нужно заглянуть во фритюрницу, и… ладно, полагаю, почерневшие кусочки действительно подходят под определение «чересчур». Упс. Я возвращаю крышку на место, надеясь, что дочь не почувствует запах обуглившихся доказательств моего провала.

Она чувствует.

Ее слегка веснушчатый нос-кнопка морщится от запаха сгоревших надежд.

— Эта свинья погибла напрасно, — бормочет она. В ее театральности сразу видно, чьи гены она носит.

Пока остатки бекона отправляются в мусорное ведро, я чувствую легкую вину за то, что жертва безымянной свиньи оказалась напрасной.

— Все в порядке. В любом случае, это была плохая свинья. Она задирала других свиней. — Я делаю паузу, чтобы обдумать это, а затем заканчиваю: — Наверное, от нее у нас было бы несварение желудка.

— Хорошая попытка, пап.

Желая вернуть расположение дочери, я быстро несу тарелки с омлетом, вафлями и фруктами на стол, отчего Саммер начинает хлопать в ладоши и визжать от предвкушения. Завтрак на ужин – ее любимое блюдо, а я хороший повар, несмотря на мои натянутые отношения с фритюрницей. Большую часть своей взрослой жизни я был главным поваром в семье. Катрина никогда не любила готовить, и кому-то нужно было этому научиться, иначе мы бы каждый вечер заказывали еду на вынос.

Я ежусь при мысли о моей бывшей жене. Моей школьной любви. Моей единственной, настоящей любви.

Что за чушь.

Это наводит на мрачные мысли, и к тому времени, как я сажусь, у меня уже начинает болеть голова. Я разминаю шею, чтобы снять напряжение.

Я виню во всем бекон.

Это все вина свиньи-задиры.

— Ты думаешь о ней, да? — Голос Саммер возвращает меня в настоящее, когда я начинаю накладывать омлет ей на тарелку.