Я не отвечаю, пока мы не доходим до моей машины, и только тогда приглашаю ее сесть внутрь. Я достаю с заднего сиденья две бутылки с водой, которые взял с собой, откручиваю крышки и выливаю воду на тротуар.

— Не думаю, что это законно, но живем-то мы только раз, верно? — Я широко улыбаюсь, и моя улыбка становится еще шире, когда я замечаю огонек понимания в ее глазах.

Джози вытаскивает одну из бутылок из коричневого бумажного пакета и протягивает мне, пытаясь подавить смешок.

— А тебе не нужен штопор?

Я, конечно же, готов к этому вопросу, поэтому тянусь через ее колени к бардачку. Моя рука задевает ткань ее комбинезона, и я чувствую, как она напрягается от контакта, но не отодвигается. Я роюсь внутри, пока не нахожу штопор, затем отстраняюсь, размахивая им в воздухе, как трофеем.

Джози игриво и в то же время жалобно качает головой.

— Я даже спрашивать не буду.

Разливая вино по двум пустым бутылкам из-под воды, я стараюсь не пролить ни капли. Я протягиваю бутылку Джози, и она явно впечатлена, поэтому я дьявольски поигрываю бровями. Она оглядывается по сторонам, высматривая возможных свидетелей, затем расслабляется и берет бутылку.

— Оно и правда хорошее, — говорит Джози, слегка морщась от резкого вкуса и заправляя прядь волос за ухо.

Она украдкой бросает на меня взгляд, пока я улыбаюсь, не отрывая губ от горлышка бутылки. Я решаю, что мне даже нравится пить малиновое вино в своем «Мустанге» с Джози Грант посреди фермерского рынка.

Я отбрасываю эту мысль.

— Идем, — говорю я ей, открывая свою дверь и давая знак кивком головы. — Пойдем посмотрим на танцевальную вечеринку.

— А как же..? — Джози смотрит вниз на свое наполовину выпитое вино.

Моя ухмылка намертво приклеена к лицу.

— До дна.

Она прищуривается, обдумывая предложение, а затем запрокидывает голову и залпом допивает свой напиток. Я делаю то же самое, и это не так-то просто, учитывая, что в вине целых семнадцать процентов алкоголя, но я справляюсь, качая головой и смеясь, несмотря на жжение в горле. Я все еще посмеиваюсь, когда встаю и выбрасываю пустую бутылку в мусорное ведро рядом. Джози присоединяется ко мне, и я замечаю, что на ее щеках уже появился румянец. Ее глаза блестят, она выглядит оживленной и, кажется, веселится от души, отбросив осторожность. В ее улыбке есть какое-то легкомыслие, которого я раньше не замечал.

Эти мысли я тоже отбрасываю. Чертово вино бьет прямо в голову.

Мы направляемся к танцплощадке, по пути останавливаемся у продавца сахарной ваты и только потом встречаемся с нашей компанией. Это наша с Саммер традиция. Я покупаю ей сахарную вату, а она в ответ дарит мне свою вечную любовь.

Интересно, сработает ли это на Джози…

— Тебе не нужно покупать мне сахарную вату, — настаивает она, когда я достаю из бумажника пачку наличных.

Я покупаю три порции, для Джози и девочек, затем забираю у продавца лакомства на палочках, похожие на розовые и голубые облака. Я подмигиваю Джози, протягивая ей одну из них и слизывая каплю сахара, прилипшую к большому пальцу.

— Она не такая вкусная, если покупаешь ее сам.

Кажется, мой ответ ее устраивает, уголки губ ползут вверх, и она отщипывает кусочек пудрово-голубого пуха от своей палочки.

— Сахарная вата!

Саммер замечает нас, и они с Оливией бросают хулахупы и бегут ко мне, предвкушая порцию сахара. Они в отчаянии протягивают ко мне руки, едва поспевая за собственным возбуждением.

— Нет, — говорю я, держа сладости вне их досягаемости. — Это обойдется вам в пять отжиманий, двадцать прыжков «ноги вместе – ноги врозь» и тридцать секунд кручения хулахупа.

Саммер упирает руки в бока, ее глаза сужаются, она выглядит отнюдь не обрадованной.

— Пап! Да ладно тебе. Это не смешно.

— Десять отжиманий за эту нелепую ложь.

— Это правда! — восклицает Саммер, на ее губах расцветает предательская улыбка.

— Двадцать.

Саммер подпрыгивает и выхватывает одну палочку сахарной ваты, и я сдаюсь, отдавая вторую Оливии.

— Ладно, но никто не должен знать, какой я размазня.

— Все и так знают, — бормочет Саммер сквозь ухмылку, после чего обе девочки убегают обратно на площадку, где начинает играть новая песня.

Оглядевшись, я замечаю Логана и Эмбер, танцующих медленный танец в нескольких шагах от меня, и, продолжая наблюдать за ними, чувствую легкий укол зависти. Голова Эмбер прижата к его груди, глаза закрыты от блаженства, а щека Логана покоится на ее волосах, его руки обвивают ее талию. Они растворились друг в друге. Сомневаюсь, что они вообще замечают что-либо вокруг – музыку, разговоры, детей, которые смеются, играют и визжат от радости.