На мгновение меня поражает его наглость. Он думает, что может предать свою жену, но с ним такого никогда не случится?

А затем он говорит: — Это не похоже на Джози… Что ты с ней сделал? Что ты сделал? — На нем нет лица, взгляд безумный. Последние несколько слов звучат едва ли громче шепота.

Мне хочется блевать прямо здесь, на его ботинки.

Это та же самая чертова фраза, за которую я корю себя с тех самых пор, как реальность обрушилась на меня у входа в его главную ванную…

Что я с ней сделал? Что я сделал?

Бенджамин приходит в себя после пережитого ужаса, и я вижу, как его лицо искажается от гнева. Затем он проносится мимо меня к входной двери.

Меня пронизывает паника. Он сорвется на Джози.

Блядь… блядь.

— Стой, — говорю я, вставая перед ним, чтобы преградить путь.

— Уйди с дороги, сукин ты сын, — рычит он.

Но сейчас я не могу его отпустить. Не так.

— Просто подожди. Выслушай меня, хорошо?

— Ты хотел причинить мне боль? Что ж, поздравляю. С гребанным. Рождеством.

Он вскидывает руки, и на меня накатывает вспышка осознания, пока я готовлюсь к удару.

Но вместо этого он меня толкает – толкает с такой силой, что я отрываюсь от пола, лечу по воздуху и врезаюсь в стену, с глухим стуком ударяясь затылком. Я сползаю на пол, не в силах удержаться на ногах; я сижу там, ошеломленный, пока он возвышается надо мной.

— Как думаешь, что все это сделало с ней, а? — Слова Бенджамина, словно шипы, впиваются мне в душу, когда он озвучивает все, что меня преследовало. — Ты можешь причинять боль мне, и, возможно, я это заслужил, но… Джози хороший человек. И посмотри, что ты с ней сделал.

Я даже не могу сосредоточиться на извращенной правде того, что он говорит. На параллелях с Катриной.

Меня охватывает отчаяние, и я с трудом поднимаюсь на ноги. Он сейчас выскочит отсюда и скажет ей, какой идиоткой она была. Он расскажет ей, что я с ней сделал, и я не могу даже думать о том, как она будет страдать.

— Все кончено, — настаиваю я, с трудом удерживая равновесие и снова вставая перед ним. Пусть ударит меня. Мне все равно. — Тебе не нужно обо мне беспокоиться. Ты меня больше никогда не увидишь.

— Блядь, еще бы я тебя увидел.

Он пытается уйти, но я снова преграждаю ему путь. Последнее, что я когда-либо ожидал сделать, – это умолять Бенджамина Гранта о чем-либо, но вот мы здесь. Я буду умолять на коленях, если это спасет Джози от унизительных последствий моего проклятого эго.

— Пожалуйста. Просто оставь все как есть. Ты облажался, она облажалась, и теперь вы квиты. Это была моя вина. Не используй это, чтобы сделать ей еще больнее.

Это так искренне и по-настоящему, насколько я вообще способен. Дело больше не во мне. Мне уже плевать на мой проклятый крестовый поход по уничтожению Бенджамина Гранта.

Его глаза сужаются, пока он изучает мое лицо, читая меня как открытую книгу. Он медленно кивает, словно придя к какому-то грандиозному осознанию.

— Ты влюблен в нее. — Бенджамин, кажется, на мгновение задумывается, когда я не отрицаю этого, а затем недоверчиво усмехается. — Господи, какая прелесть. Ты пытаешься соблазнить мою жену, чтобы утолить свою жажду мести, но в процессе влюбляешься в нее. И теперь не можешь довести дело до конца, так ведь?

От меня не ускользает ирония ситуации.

— Это очень грустно. — Губы Бенджамина горько кривятся, когда он грозит пальцем перед моим лицом. — Тебе стоит написать об этом книгу, Эван. Это будет чертов бестселлер… нутром чую.

Когда он обходит меня и направляется к двери, я отпускаю его, глядя, как он берется за ручку. Он медлит, оборачивается и смотрит на меня через плечо. В его глазах читается вина – вина, печаль и что-то еще…

Сожаление.

— Я не собирался разрушать ваш брак, — говорит он, сжимая губы в тонкую линию. — То, что случилось с Катриной, просто… случилось. Я этого не планировал. Это не было преднамеренно. Я влюбился в нее, и это было неправильно. И когда все зашло слишком далеко, я все прекратил.

— Это уже ничего не исправит. Слишком поздно, — бормочу я ровным, лишенным эмоций тоном. Я ошеломлен, вымотан и настолько раздавлен этим эмоциональным грузом, что мне хочется просто рухнуть на пол.

— Да. — Бенджамин снова кивает, отворачивается и, опустив плечи, встает перед моей дверью. — Знаешь, нужно быть особенным человеком, чтобы придумать такой план. По дороге сюда я думал, не социопат ли ты какой-нибудь… но это не так, верно? Ты просто позволил гневу превратить тебя в это. Ты позволил ему победить. На самом деле это жалко… Мне почти жаль тебя. — Бенджамин бросает на меня последний взгляд, прежде чем открыть дверь. — Наслаждайся пирогом.

Дверь с грохотом захлопывается, и я смотрю на нее. Не знаю, сколько проходит минут.

Месть кружит вокруг меня.

Отпущенная с привязи. Победоносная.

Наконец-то она свободна.

А я опустошен.