— Хочешь преподать мне очередной урок? — спрашиваю я. У меня совершенно нет на это сил сегодня вечером, только не после всего, что я пережила.

— Никаких уроков до конца ночи.

Внезапно мое сердце начинает биться где-то в горле, и я тяжело сглатываю.

Ченс обхватывает мое лицо ладонями, и слишком поздно я понимаю, что это лишь для того, чтобы удержать меня на месте, когда его губы с силой впиваются в мои. Он толкает меня назад, и я упираюсь спиной в стену.

Из моего горла вырывается тихий писк, и клянусь, он вдыхает этот звук. Все мои нервы взрываются фейерверком, и на долю секунды я пугаюсь, что буду ужасна в поцелуях, но затем его язык проникает сквозь мои губы, и все мысли резко обрываются.

У меня не остается времени думать о том, что я неудачница, или о том, как правильно целоваться. С каждым ударом сердца по венам пульсирует чистое удовольствие.

Поцелуй становится напористым, его язык сплетается с моим. Его дыхание обжигает, а руки зарываются в мои волосы, сжимая их в кулаки.

Ченс запрокидывает мне голову, и я теряю способность дышать – он целует меня так, словно изголодался.

Думаю, так оно и есть, ведь женщин здесь не так много.

Я крепче сжимаю его футболку и приподнимаюсь на цыпочках. Он обхватывает меня сильной рукой за талию, и я едва касаюсь ногами пола, прижатая к его телу.

Его губы впиваются в мои, лишая меня способности мыслить рационально, и мне кажется, что он вводит меня в транс.

Это волшебно.

Внезапно Ченс отпускает меня, и я сползаю по стене. Я резко открываю глаза и вижу, как он делает два шага назад, увеличивая расстояние между нами. Его грудь заметно вздымается и опускается, пока он делает глубокие вдохи, не сводя с меня горящего взгляда.

— Мне нужно уйти. — Его низкий хриплый голос вызывает у меня мурашки.

— Только не говори, что это был урок, — умоляю я, не в силах вынести еще один удар.

— Нет. — Он делает еще один шаг от меня, его лицо напряжено, словно происходящее требует огромных усилий. — Мне трудно просто поцеловать тебя и на этом остановиться.

О.

О-о-о.

Я вспоминаю все, что знаю о мужчинах и их потребностях, и о том, что женщинам нужно удовлетворять эти потребности, чтобы сохранить мир. Мои щеки вспыхивают, но я не отвожу взгляда.

— У меня были уроки, — напоминаю я. — Я могу помочь.

Ченс резко качает головой.

— Все, чему тебя учили о сексе – полная чушь.

Я слегка хмурюсь.

— Правда? — Я бросаю на него растерянный взгляд. — А как должно быть?

Он тяжело вздыхает, садится на кровать и кивком указывает на матрас, приглашая меня присоединиться.

Я поднимаю одеяло, сажусь и укрываю им ноги. Я молча изучаю черную ткань, ожидая, пока Ченс заговорит.

Он устало проводит рукой по лицу.

— Тебе внушали, что ты должна делить свое тело с мужчинами экогорода. Что ты будешь лежать неподвижно, раздвинешь ноги и позволишь им улечься сверху.

Звучит знакомо, поэтому я киваю.

— Помнишь мятежников?

Я снова киваю, а потом мои глаза округляются и устремляются на Ченса.

— Вот на что похож секс. — Он усмехается. — Поверить не могу, что мне приходится просвещать тебя в этом вопросе. — Какое-то время мы не сводим друг с друга глаз, а затем он говорит: — Мужчина входит в женщину и трахает ее, пока не изливает в нее свое семя. На самом деле, это приносит удовольствие обеим сторонам.

Матерь. Божья.

Мое воображение срывается с цепи, и я представляю, как мы с Ченсом касаемся друг друга, как это делали те мятежники. Как Ченс стонет так же, с силой вколачиваясь в меня… По моему телу разливается жар, а живот сжимается так сильно, что приходится скрестить ноги.

Возникает трение, и я замираю от внезапной вспышки удовольствия между бедер.

Моя реакция не укрывается от Ченса, и он приподнимает бровь. Его голос звучит как раскаты грома, когда он спрашивает: — Тебя возбуждают мятежники?

— Нет. — Я поспешно качаю головой и отворачиваюсь. — Не они.

Он берет меня за подбородок, и на этот раз его прикосновение обжигает кожу, когда он заставляет меня снова посмотреть на него.

— Скажи мне, — требует он.

Я качаю головой. Кажется, он что-то понимает, потому что уголок его рта ползет вверх. К моему глубочайшему стыду, он произносит: — Ты думала о нас.

Я опускаю плечи, и когда Ченс издает смешок, мне хочется его ударить. Я пытаюсь встать, но он хватает меня за бедра и рывком усаживает обратно. В итоге я оказываюсь прижатой вплотную к нему.

— Я не смеюсь над тобой.

— А так и не скажешь, — бормочу я, отказываясь на него смотреть.

— Джай. — Только когда я бросаю на него сердитый взгляд, он продолжает: — Это был смешок удовольствия.

Удовольствия.

У меня на кончике языка вертится вопрос «почему», когда он объясняет: — Если собираешься думать о сексе, думай о нас, пока эта мысль не станет для тебя привычной.

— Как я пойму, что привыкла?