Я опускаю взгляд и замечаю, что белая футболка промокла от моего нижнего белья, а соски затвердели и проступают сквозь ткань.

Я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь от него. Усталость пробирает до самых костей, и я опускаю голову.

Я слышу, как Ченс делает глубокий вдох, а затем произносит: — Ссоры ни к чему не приведут. Каждый человек в этом варде прошел через привязывание к гнезду в качестве посвящения. Ты не первая и не последняя.

— Это не значит, что я обязана одобрять ваши методы, — бормочу я.

— Обязана, если хочешь остаться здесь. — Я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и он добавляет: — Ты всегда можешь попытать счастья там, снаружи, с мятежниками и ищейками.

Шах и мат.

Ченс знает, что одна я там не выживу, и это идеальное оружие против меня.

Я киваю, и мои плечи поникают – это не та война, в которой я смогу победить. Все так же скрестив руки на груди, я бормочу: — Поняла, предельно ясно. Я могу идти?

— Нет.

Мой взгляд устремляется к его лицу.

— Почему?

— Ты должна спать здесь.

— Что? — ахаю я. — Зачем?

— Идрис пока не должен видеть, что ты расхаживаешь по варду. Обычно люди находятся в гнезде гораздо дольше.

— Насколько дольше? — Я даже не представляю, сколько времени провела наверху.

— Не задавай вопросов, если не хочешь услышать на них ответы.

— Насколько дольше? — требую я.

— Всю ночь. — Ченс пожимает плечами. — Иногда два дня.

Мои губы приоткрываются в немом шоке. Черт, я бы умерла там, оставь они меня на всю ночь.

— Зачем ты меня снял?

Ченс поднимает руку к моей шее и смыкает пальцы на горле. Он не перекрывает мне кислород – вместо этого его прикосновение кажется интимным и собственническим. Когда я смотрю ему в глаза, в животе у меня все сжимается.

Хоть я зла и обижена, глупо отрицать – этот мужчина заставляет меня испытывать то, чего я никогда раньше не чувствовала.

— Я снял тебя, чтобы этого не сделали Идрис или Кензо. Потому что я хочу тренировать тебя. — Он прижимается ближе, отчего мне становится трудно дышать. Его взгляд блуждает по моему лицу, и все мои внутренние сирены начинают выть не своим голосом. — Я рвал задницу, чтобы сохранить тебе жизнь. Ты принадлежишь мне.

Ченс наклоняется, и трепет в животе перерастает в сильную дрожь, но в последний момент я отворачиваюсь чтобы он не успел меня поцеловать, и его губы обжигают мою щеку.

Я закрываю глаза, не в силах смотреть на него, и шепчу: — Я усвоила урок с первого раза.

Может, меня и тянет к нему с непреодолимой силой, но это не значит, что я позволю ему снова ранить меня – поцеловать лишь для того, чтобы потом оттолкнуть.

Его рука зарывается в мои волосы, а другая обвивает талию, намертво прижимая к своему телу. Меня пронзает возбуждение, отдаваясь горячим покалыванием внизу живота.

— Посмотри на меня, — требует Ченс.

Я резко открываю глаза и встречаюсь взглядом с его ярко-голубыми глазами.

Почему рядом с ним я чувствую себя одновременно такой сильной и такой слабой?

— Прекрати испытывать мое терпение, — предупреждает он, и в его глазах вспыхивает опасный блеск.

Я смотрю на него, мое тело напряжено, а сердце в смятении.

— Я не могу просто поцеловать кого-то и притворяться, что это ничего не значит. Я не такая, как эти мятежники.

— Я знаю.

Я высвобождаю зажатые между нами руки и кладу их ему на бицепсы. Мои пальцы впиваются в ткань его футболки.

— Здесь все новое и абсолютно противоположное тому, что я знала всю свою жизнь. Я не уверена, что справлюсь, и если ты продолжишь давить на меня, я просто сойду с ума. — Теперь, когда меня прорвало, я уже не могу остановиться. — Вместо того чтобы переживать из-за того, что у меня ничего не получится с поцелуями и прочим, я должна беспокоиться о том, как бы меня не убили. Это слишком огромный шаг для того, кто вообще не знает, куда идти. — Я судорожно втягиваю воздух; сердце гулко бьется в ушах.

Ченс молчит какое-то мгновение, затем склоняет голову, и немного смягчается.

— Я знаю, что все это давит на тебя. Когда-то я был на твоем месте.

Бросив на него умоляющий взгляд, я спрашиваю: — Как ты с этим справлялся?

Между его бровями появляется морщина.

— Если другого выхода нет, ты просто приспосабливаешься к новым условиям. — Он подносит руку к моей щеке и нежно проводит пальцем по шраму от пули. Его взгляд скользит по моему лицу, прежде чем заглянуть мне в глаза. — Твой первый поцелуй не должен был быть таким.

После событий последних дней и особенно после этого разговора мне кажется, будто между нами что-то изменилось. Возможно, это лишь мое воображение, но даже несмотря на ссоры, я чувствую, что мы стали ближе.

Мой голос звучит тихо, когда я спрашиваю: — А каким он должен был быть?

Уголок его губ приподнимается, делая его пугающе привлекательным. Внизу живота снова поднимается безумная буря мурашек.

— Позволишь мне показать, или продолжишь сопротивляться?