— Ради жизни. Все всегда упирается в жизнь и ее качество. — Она вскидывает бровь. — Разве ты не согласна?

— В смысле – воевать из-за качества жизни? — Я не совсем понимаю, к чему она клонит.

— Именно. Я буду драться за то, что принадлежит мне по праву. За свою жизнь. За элементарное право быть человеком со свободной волей. Вещи приходят и уходят, но ты у себя одна, и я у себя одна. Я отказываюсь становиться бездушным роботом. Отказываюсь отдавать свою свободу. — Она смотрит мне в глаза. — Но примкнуть к этой войне или нет – твой личный выбор.

— Разумеется, я буду сражаться за свою жизнь, — отзываюсь я и начинаю обдумывать сказанное Вейлен. — Но зачем воевать именно против добродетельных?

— Потому что они хотят заменить всех нас, новенькая. Сделать «улучшенную версию» – по их мнению, разумеется. Генетически модифицированных людей, идеальную расу для идеального общества. Им нужно лишь переписать нашу ДНК – и мы превратимся в их марионеток до конца дней.

Я поверить не могу в то, что слышу. Я медленно мотаю головой, но затем кусочки пазла начинают складываться в единую картину.

Так вот почему мама сопротивлялась, когда наступал седьмой день? Она пыталась укрыться от ищеек и выиграть время, чтобы спланировать побег получше?

Ченс говорил, что ищейки доставляют нас к эмиссарам, а вся жизнь в экогороде – сплошная ложь.

Но еще он велел мне не доверять ему. Так откуда мне знать, правду он сказал или соврал?

Ох. У меня столько новых вопросов, что голова идет кругом.

— Пошли. Завтра у тебя начинаются тренировки. Покажу тебе кое-что из снаряжения.

Я иду за Вейлен с верхотуры тренировочной зоны вниз по дорожке, которая огибает открытую бетонную площадку, похожую на арену. На арену ведут два входа.

— Эта дорожка предназначена для пробежек, — поясняет Вейлен.

Все мое тело до сих пор ломит от той нагрузки, которую я получила за последние два дня, но я обещала себе бегать каждый день и намерена сдержать слово.

Снизу тренировочная зона выглядит иначе. Первое, что бросается в глаза – это стена. Я не замечала ее, пока стояла наверху. Если смотреть снизу, она кажется очень высокой и вся в отверстиях, бороздках и выступах.

— Вот это мое любимое. Сетка, — лицо Вейлен расплывается в широченной ухмылке. — Научишься карабкаться по ней.

Я смотрю на стену совсем иными глазами. Выемки – это отверстия, за которые можно хвататься руками и упираться ногами, а выступы, полагаю, служат дополнительной опорой.

— Зачем?

— Потому что здание твоего папочки выглядит точно так же.

Я хмуро смотрю на Вейлен.

— Нет, солнечные батареи ничуть не похожи на эту стену.

Она качает головой.

— Я не про Обитель, Джай. Я про то настоящее здание, где он работает. Охрана слишком строгая, чтобы проникнуть через парадную дверь, так что нам придется залезть внутрь через окно.

Что она имеет в виду под «настоящим зданием», где работает папа?

— Тебя Олдрик ищет, — раздается резкий голос Ченса с дорожки прямо над нами.

— Позже увидимся, новенькая. — Вейлен пожимает плечами и убегает вверх по дорожке.

Сгораемая от любопытства, я подхожу ближе к стене, чтобы изучить ее. Шершавая поверхность кажется холодной под пальцами. Я хватаюсь за первое небольшое отверстие и ищу, куда поставить ногу. Нахожу выступ невысоко от земли и пробую его носком ботинка. Убедившись, что ухватилась надежно, я подтягиваюсь.

Нахожу еще одну выемку, скорее похожую на трещину, и мне удается подтянуться еще выше. Кажется, это совсем не сложно. Тянусь к очередному выступу, параллельно высматривая следующее отверстие. Сердце начинает бешено колотиться от азарта – у меня ведь действительно получается!

— Ты что вытворяешь? — раздается рявканье Ченса снизу.

Я едва не теряю зацеп, но каким-то чудом удерживаюсь на стене.

Черт, а я-то думала, что одна.

— Карабкаюсь, — выдыхаю я, и слова звучат скорее как вопрос.

— Я вижу. Если не планируешь свернуть себе шею, спускай свою задницу вниз. Вообще-то мы используем тросы, чтобы не сорваться.

— Тросы? — Никаких тросов я не видела.

Я смотрю на Ченса и вижу, что он зол и стоит, скрестив руки на груди. Он поднимает палец и указывает вверх.

Я поднимаю голову и замечаю свисающее с потолка устройство с привязанными к нему канатами.

Упс.

Я осторожно спускаюсь и спрыгиваю с последнего выступа.

— Я их не заметила, — бурчу я.

После того, что произошло в ванной, общаться с ним безумно тяжело и неловко.

Пытаясь соскочить с темы и сбежать, я проскакиваю мимо Ченса, но его рука вцепляется в мое предплечье, удерживая на месте. Желудок проваливается куда-то сквозь землю, и я жалею, что не могу последовать вслед за ним.