Девианты, должно быть, тоже ненавидят яркие цвета.

Я как можно быстрее натягиваю новые вещи, а мамину фотографию прячу в задний карман джинсов. В груди все болезненно сжимается, когда я комкаю свою старую одежду и, прижав ее к себе, возвращаюсь в начало комнаты.

— Эм… что мне с этим делать? — Я смотрю на Аарона, крепко сжимая свои вещи. Это последнее, что принадлежит только мне, и я надеюсь, что нам разрешат взять их с собой.

Он отрывает взгляд от планшета и ручкой указывает на бак.

— Бросай туда.

Мое сердце падает еще ниже. Подойдя к баку, я замечаю на дне груду выброшенной одежды.

Когда я начинаю колебаться, Итан говорит: — Просто бросай. Там, куда мы направляемся, они тебе не понадобятся. Вот твой рюкзак. Я положил туда твою порцию еды, воду и аптечку.

По его тону кажется, будто для него все это не имеет никакого значения. Как ему это дается с такой легкостью?

С тяжелым сердцем я бросаю вещи в бак и смотрю, как они падают на дно. Я не проносила их и дня.

Со вздохом я забираю у Итана рюкзак и накидываю лямки на плечи.

Внезапно Итан тянется к моим волосам, но останавливается в паре сантиметров, так и не дотронувшись до меня. Я замираю и смотрю на него.

В черной одежде он выглядит красивым.

Я краснею от того, в каком направлении движутся мои мысли, и опускаю глаза в пол, боясь, что он может догадаться, о чем я думаю.

— Тебе придется снять эти заколки. Там, куда мы идем, нет таких предметов роскоши, как заколки для волос, — тихо произносит он, и в его голосе сквозит сострадание.

Я снова поднимаю глаза, когда он упоминает заколки для волос. Это все, что у меня осталось от мамы.

— Ох. — Глупое слово, но это все, что я могу из себя выдавить.

Должно быть, он считает меня идиоткой.

Он убирает руку и поправляет лямки рюкзака. На его лице серьезное выражение, он не позволяет себе никаких других эмоций.

Мне грустно и до жути страшно покидать единственное место, которое всегда было моим домом. Ужас скручивается в животе в тугой, обжигающий ком.

Хотела бы я быть такой же спокойной, как Итан.

Осторожно сняв заколки, я прячу их в карман куртки, надеясь, что Итан не заставит меня выбросить их в бак. Я распускаю волосы, аккуратно их приглаживаю, а затем снова собираю пряди.

— Послушайте сюда! — громко произносит Аарон. Все уже переоделись в черное и надели рюкзаки на спины.

Этот цвет совершенно не подходит хрупкой фигуре Рут, а мистера Деметриуса делает визуально еще старше.

— Оказавшись по ту сторону пограничного кордона, не забывайте, зачем вы там. Будьте теми отважными крестоносцами, которыми вас избрали. Несите слово веры и обращайте людей на путь добродетели. — Аарон ни разу ни с кем не встретился взглядом.

Глава 4

ГЛАВА 4

ДЖАЙ

До пограничного кордона идти очень долго. Кажется, я еще никогда в жизни столько не ходила.

Боже. Я могу умереть от истощения еще до того, как мы доберемся до границы.

Да уж, я войду в историю как единственный человек, который даже не смог дойти до запретной территории.

Каким же это стало бы позором.

С другой стороны, я об этом не узнаю, потому что буду мертва.

О чем я вообще думаю?

Это все страх. Он сводит меня с ума.

Я качаю головой и делаю глубокий вдох, пытаясь хоть немного успокоить расшатанные нервы. Рут не перестает плакать, и это ничуть не помогает. Ее всхлипывания наносят сокрушительный удар по моему и без того нестабильному состоянию.

Я поднимаю глаза, изо всех сил стараясь сосредоточиться на чем угодно, только не на людях вокруг. Из-за их напряжения воздух кажется спертым, и мне трудно дышать.

В это время суток, когда снаружи начинает садиться солнце, купол над нами становится прозрачным. Бывают моменты, когда можно почти убедить себя, что его не существует. Иногда он искрится. Не знаю, почему это происходит, но выглядит очень красиво.

Между экогородом и запретной территорией есть только один вход. Я слышала, что его охраняют как добродетельные, так и девианты. И я не уверена, кто кого не пускает.

Я бросаю взгляд на дорогу, которая бесконечно тянется вдаль. Пограничного кордона пока не видно, и это лишает последних сил. По обе стороны дороги раскинулись заросшие кусты и дикая трава. Большую часть года она выглядит мертвой – просто сухой бурьян. Я знаю, что это бесполезный сорняк, и отец говорил, что он растет быстрее, чем наши генетически модифицированные культуры.

Снова опустив глаза, я смотрю на бетон у себя под ногами.

— Почему, если мы собираемся нести весть о мире, мы должны носить черное? — дрожащий голос Рут наконец нарушает густую тишину.