Когда я просыпаюсь на следующий день, в канун Хогманая, центральное отопление, щелчок включения которого я слышал ночью, наполнило квартиру приятным теплом. В воздухе витают запахи завтрака. После шотландской овсянки, под настенным распятием над кухонным столом, Мама иle mie sorelle 71 настаивают на том, чтобы сводить мою невесту по магазинам. Меня немного шизит насчет того, что мама и Мандерс могут сверить даты беременности, но подавляя желание нагнетать обстановку, всё-таки фокусируюсь на позитиве: это предоставляет мне возможность выбраться из дома, и, учитывая, что встречать бой курантов мы будем у мамы, побаловать себя предновогодним стаканчиком-другим.

По старой памяти спускаюсь на Лит-Уок. Нужно нанести визит Рентонам.

Они мне всегда нравились. И, быть может, они будут готовы рассказать, где скрывается их мутированный отпрыск. Когда я добираюсь до странно названной Боулинг-Грин-Стрит и стучусь в дверь, её открывает Дэйви Коупленд, полу-бомж, которого я помню ещё по временам Эдди Риса и «Marksman». – Дэйви и Кэт переехали, сынок. Куда – точно не скажу, слыхал только, что куда-то к побережью.

Я уверен в двух вещах: первое – этот пидр точно знает куда. Второе – он мне нихуя не скажет.

– Да, не удивлён, что они решили начать с чистого листа. Они многое пережили: два сына умерли, третий уехал. Мой старый друг, которого я пытаюсь разыскать.

Съебался, как крыса рыжая, коей и является.

– Ничё не знаю об этом, – категорично заявляет Коупленд, – Ладно, давай, извиняй, у меня дела.

Он захлопывает дверь перед моим носом. Ну да, хуй чего я выбью из этого уёбка. Двигаю дальше, спускаюсь по Джанкшн-стрит к Фут-оф-зе-Уок. Говорят, район на подъёме, но эта часть Лита, в сгущающихся сумерках и кусачем холоде, выглядит ещё более депрессивной дырой, чем раньше. Мусор вываливается из мешков, не первый день лежащих у мусорных баков, распотрошённых пьяницами и разорванных чайками. Приходится проявлять немало проворсвтва, чтобы не вляпаться в кучи собачьего говна. Пронзительные визги и рычание из подъезда напротив знаменуют пьяную семейную драму, любезно разыгрываемую как уличный спектакль для всеобщего обозрения. Я отказываюсь покупать билет, отворачиваю голову.

Чтобы поднять настроение, я сажусь на скамейку на всё столь же запущеном Киркгейте и начинаю перелистывать свою верную старую черную книжечку, гадая, живут ли ещё хоть какие-то тёлочки в этом обшарпанном районе. Башка звенит, в паху дымит, а старые победы и потенциальные новые кандидатки дефилируют через мою мысленную трахобазу данных, вызывая в памяти и воображении череду блаженных улыбок, стонов от оргазма и кадров в полный рост. Было бы забавно навестить деву Марианну и сообщить ей о своем новом статусе. Могу ли я оказаться в пределах Эдинбурга и не соблазнить эту женщину?

Нет, борись с системой.

Пружинистой походкой поднимаюсь по изъеденному морозом Уоку, уже почти у Пилрига, мантра триумфа заела в голове: Саймон Дэвид Уильямсон, как и всегда, всё контролирует… жизнь хороша, когда ты ей рулишь… и вдруг чувствую, как воздух стремительно вырывается из моих лёгких под высоким давлением.

Да ну нахуй, не верю!

Это он.

Стоит у паба «Brunswick», который всё ещё открывается по утру, и болтает с каким-то жирным уебаном… блять… сворачивать на боковую улицу или заскакивать в магазин поздно… этот ёбаный гвоздомётный взгляд прибил меня…

Пиздец.

Ну тут только перетерпеть, без вариантов. Я разжимаю челюсти, освобождая их от прежнего паралича обречённости, и, вопреки инстинктам, ускоряю шаг, чтобы броситься к нему. – Франко! Братан!

Его глаза горят язвительным, злобным негодованием. – Больной… – он замечает Fendi, ощупывает мех, – ты где эту хуйню пидорскую откопал?

– Это итальянское производство, сделано в Риме, мех, вроде как, кроличий, ещё и двустороннее, ко всему.

Слово «двустороннее» (в его понимании: способ избежать внимания полиции) немного смягчает его презрение. – Да хуй с этим пальтом, ты хули тут забыл?

– Тебя ищу, помимо всего прочего, – нагло вру я. – Выпьем? – указываю на паб.

– Ага, – отвечает он, а невероятно везучий жирный пидор пользуется моментом, чтобы объявить о своём уходе. Хуй знает, откуда взялся этот уёбок из хлебнадзора, но теперь он мне должен, и по-крупному. – Ну, бля, чё расскажешь? – напирает Бегби, пока мы заходим в мрачный кабак, набитый жертвами различных алкогольных и безалкогольных наркотиков. На джук-боксе играет Eagles – «Hotel California», а я перекрикиваю, заказывая две «Stella»: – Праздную свою помолвку и грядущее отцовство, Фрэнк. Привёз свою невесту познакомиться с семьёй, – сияю я, пока наливают пинты.