Он наблюдает, как лицо его начальника складывается гармошкой в гримассу отвращения, как и всякий раз, когда Конингсби принуждает его недвусмысленно выложить, что он затевает. – Да, их особенно, но по таким случаям – только в устной форме. Вы продолжите курировать вопросы вознаграждений.

– Могу я спросить, господин министр… – осмеливается Конингсби, – …были ли какие-то инциденты или поводы для беспокойства, о которых мне следует знать?

– Ничего особо тревожного на данный момент. Однако ваш друг Снейт…

Конингсби чувствует растущее напряжение. Министр внутренних дел впервые произнёс это имя.

– …мы слышали, что он может стать объектом какого-то газетного расследования. Не конкретно о нем, а о его сообщнике: дело наёмника в Анголе. Я полагаю, что вы и другие сотрудники вашего отдела достаточно дистанцировались от него на случай, если что-то нечистое всплывет на поверхность?

Конингсби подавился желанием сказать: именно вы являетесь чем-то нечистым, и мы возимся во всём этом дерьме, потому что вынуждены разгребать последствия ваших хитросплетенных интриг. Но ограничивается следующим:

– Господин министр, о связях моего школьного друга Снейта с этим департаментом не может быть и речи.

– Отлично. И… сэр Брюс… он ведь старой закалки… постарайтесь максимально оградить его от этого дела, хорошо?

Конингсби кивает, и оба мужчины погружаются в молчание. Остальные гости медленно встают, премьер-министр направляется к ним. Она сияет, Годфри улавливает запах виски в её дыхании. Со стальным блеском в глазах она начинает распинаться перед ними о едином рынке. – Это лучшее, что случалось с нашей страной, – заявляет она.

Сам Годфри – энтузиаст, но госслужащему не пристало, по крайней мере традиционно не было принято, выражать политическую позицию. Он кивнул с выверенным одобрением, пытаясь уловить ускользающий от него обмен репликами, между телеведущим и министром внутренних дел. Он выцепляет брошенную телевизионщиком фразу: – Всегда держись тех, кто тебя не сольёт.

Глава 22Дивная Шотландия

И ожидания, и страхи, что надежду разжигают,

Сливаются в неразличимость быстротечно,

И грезы робкие, что долго подавляли,

Смиренны будут и лелеемы навечно!

– Самюэль Тэйлор Кольридж

Разъёбный Хогманай ждать не приходится: Мэнди в положении. Тесная, захудалая халупа с низкими потолками, которую моя старушка получила от Жилищной Ассоциации Саут-Сайда, бесконечно далека от Кэнтли-Лодж. Она и рядом не стояла с шикарным Хайгейтом. Ебать, она изрядно отстаёт даже от набирающего обороты Оффорд-роуд в Ислингтоне!

Над каминной полкой скромная Дева Мария смотрит вдаль, пока Мама взирает на Аманду, словно моя благородная невеста – само воплощение этой назаретянки. Под непрекращающимся натиском внимания со стороны Мамы и сестёр Карлотты и Луизы, Мэнди пребывает в некоем подобии Эдема. Раньше Мама враждебно относилась к девушкам, которых я приводил домой, считала их потенциальными узурпаторшами моей привязанности. Но булочка в духовке AGA 69 премиум класса меняет правила игры, и всё внимание сводится к пока ещё плоскому животику, который обеспечивает Аманде статус persona grata 70. Мама внимательно изучает её живот, глаза становятся безумные, как у хорька в течку, и вдруг она хватает меня за щёку и провозглашает: – Не скажу, конечно, что этот меня не доводил, но я-то знала: образумится!

И это не просто неловкий момент перед моей невестой. Это физически больно настолько, что я почти молю, чтобы он, мой проёбщик-отец, появился и её рука перестала быть средневековым орудием пытки, в которое превратилась. Когда она наконец отпускает, я довольствуюсь как минимум тем фактом, что щека всё-таки осталась частью моего ебальника. После очередной порции восторженного бреда я замечаю, как Аманда подавляет зевок, допивая свою кружку какао.

– Мам, если ты не возражаешь, мы пойдем спать.

Карлотта отпускает какую-то пикантную шуточку, Мама это замечает и щипает её за руку, вызывая визг. Сопровождая Аманду в гостевую комнату, я шепчу: – Приготовься, сейчас тебя отъебут до бессознательного состояния.

– Стоит ли… – она оглядывает тесную комнатку с низким потолком, – здесь довольно тонкие стены…

– А мы по тихому, – предлагаю я, – как та парочка в поезде.

Эта игра её заводит, и мы ударными темпами сносим к хуям друг другу башню, сзади и сбоку. Хоть я и понимаю, что физически малышу это дискомфорт пока не доставляет, я считаю, что важно не создавать карапузу психологического давления, пока мы обливаемся потом в постели.

После секса Аманда засыпает, и до меня доходит, что теперь мне придётся изучать всю эту хуетень про правильную беременность и детей. Всю ту чушь, которой Лесли когда-то мне мозги ебала.

Ох, какая ж это всё хуйня… зато буду выбирать наряды богатеньким девчонкам…