Связь обрывается. Верх живота Больного сжимается в тошнотном раздражении, он снова набирает номер.

– Саймон… что ты…

– Пожалуйста! Просто выслушай! Связь плохая: может оборваться в любой момент.

– Что это за…

– Слушай! Мне нужно было понять, как ты отреагируешь на потерю ребёнка; когда ты расплакалась, я понял, что избавиться от него нельзя. Пожалуйста, пожалуйста, ничего не говори бедняжке Мэнди об этом, она на седьмом небе…

– Боже мой! Нет! Ты же знаешь, что убийство это…

Они влетают в туннель, сигнал снова обрывается. Больной делает глубокий вдох и ждёт, пока свет разольётся вокруг него. Перезванивает.

– Саймон… ты слышал, что я сказала про убийство…

– Другие времена, мама, – спешно перебивает её Больной, – В небесной канцелярии нам выдали мозги, чтобы создавать технологии для расширения прав женщин. Не стоит сомневаться в моих католических полномочиях. Ну да ладно, шёл бы нахуй Папа Римский…

– Саймон!

– Никаких извинений. Ватикану и Папе не помешало бы подтянуться в вопросах дамских свобод, матушка, – и он заполняет потрясённую тишину: – Теология освобождения: латиноамериканцы уже давно оторвались от нас в этом плане. Но это всё лирика. Мы решили оставить ребёнка.

– Ты ничего не понимаешь, глупый маль… – начинает она, но затем, как он и ожидал, сила бамбино унимает её гнев. – Ребенок! У нас ребенок будет! Не могу поверить! Un bellissimo bambino 66!

– Да, будет! Прекрасный бамбино! – трубит Больной. – Передаю трубку Аманде! Запомни, что я сказал, – он распахивает дверь, врывается в вагон и передает телефон своей взволнованной невесте. – Я рассказал ей о ребенке! Можешь рассказать ей остальные новости!

Аманда хватает телефон: – Алло, миссис Уильямсон… да, да, мы будем! И мы помолвлены! Саймон только что сделал предложение! Прямо здесь, в поезде!

Взволнованное кудахтанье в трубке – музыка для его ушей. Больной поворачивается к своему отражению в окне, когда они несутся сквозь тьму туннеля Пенманшил, и сжимает кулак в победном жесте. Благодаря этому подземному сооружению, разговор преждевременно оборвался.

Саймон Дэвид Уильямсон и Аманда Женевьева Конингсби сияют от счастья, пока состав прибывает к Эдинбургу. Он поворачивается к своей невесте с пластиковым стаканчиком шампанского. – Как мы её назовем? Принимаются только шикарные имена! Обязательно закинем Женевьеву в шляпу!

– Ради Бога, дорогой, только не это… – стонет Аманда сквозь охвативший её восторг.

Глава 21Чекерс

Поступок обретает моральную

ценность лишь тогда, когда он

совершён из чувства долга.

– Иммануил Кант

Годфри Конингсби пребывает не в лучшем расположении духа перед своим третьим визитом в Чекерс. Стоит то самое унылое, мёртвое время между Рождеством и Новым годом, премьер-министр созвала экстренное совещание по вопросам безопасности Локерби 67, а к его и так нарастающему беспокойству, Женевьева поехала праздновать Новый год с этим таинственным шотландцем.

Что особенно раздражает, бойфренд оказался не из «Грандчестер, Льюис и Горст», агентства, контролируемого его другом Вивьеном, которого он подёргал за нужные ниточки, чтобы устроить туда свою бездарную дочь. Не оказался он и местным жителем Хайгейта, где она проживала, выплачивая минимальную арендную плату за квартиру, приобретённую им в качестве инвестиции. Как не прискорбно, но личность этого каледонца – жулика, несомненно – сводится либо к какому-то пропащему, на которого она наткнулась, пока находилась в том абсурдно дорогом рехабе, либо, что ещё хуже, к какому-то торчку-отбросу из её местной группы АН.

– Очередной лузер, без сомнения, скорее всего, член какой-нибудь банды головорезов c Горбалс из Глазго, – сказал он, взглянув поверх свежего выпуска «Telegraph». Он с Джулией завтракает тостами, попивая «Эрл Грей» перед отъездом в загородную резиденцию премьер-министра.

– Он, если не ошибаюсь, из Эдинбурга.

– У семьи Рори Миддлтона там есть дом. Он поступил в университет. Для Оксфорда баллов не добрал, конечно, но парень что надо, из приличной семьи. Они с Жен когда-то говорили о свадьбе. Во время тех поездок во Францию с Миддлтонами!

– Им было по десять лет! И он, как бы… ну знаешь… сладенький…

– Серьёзно?

– Да, серьёзно.

Сын Кена Миддлтона… полоумный слабозадник! Никому нельзя верить в наше время!

Утро пролетает незаметно, водитель заезжает за Годфри, чтобы отвезти его в раскинувшийся Бакингемширский особняк XVI века, у подножия Чилтернских холмов.