Больной уже дважды оказывался в подобной ситуации. И раз уж это случилось в третий, он решил, что будет действовать на опережение. С девушкой без приданого его первой реакцией было бы (по крайней мере, до недавнего введения ужасающего ДНК-тестирования в спорах об отцовстве): Это не мой! Я подговорю сотню пацанов, они скажут, что трахались с тобой! Но такие обстоятельства с богатой возлюбленной открывают возможности, к которым он готовился всю жизнь. И упускать он их не собирается, тем более, что в придачу прилагается карта «Выход из тюрьмы» 65 для его матери.

Он сжимает её руки в своих, слёзы наворачиваются на глаза.

– Милая, да это же замечательно!

– Ну, да, я… ты… – Аманда задыхается, глаза расширяются, – ты не против…

– Против? Против?! Мы с тобой занимаемся изысканной любовью, и теперь у нас будет прекрасный ребёнок, – хрипло произносит Больной с полупритворным трепетом. Его тон повышается, пассажиры поблизости старательно делают вид, что не слышат.

Он предпочёл думать, что его ложь матери была своего рода провидением, сверхъестественным знамением. Видимо, и кольцо он купил не просто так! Да, возможно, таким образом эта жизнь разожглась по его воле!

Вдруг, он видит себя на крыльце Кэнтли-Лодж, созерцающим в знойный летний день полноводную, лениво текущую Темзу. Думая об отце Аманды, этом мудаке Годфри Конингсби, Больной предвкушает схватку с напыщенным клерком из Министерства внутренних дел, будучи вооружённым новой информацией.

Я этого уёбка разъебу к хуям, пусть только рыпнется.

Грёзы, в которые Аманда погрузилась с момента встречи с Саймоном Дэвидом Уильямсоном, обрели небывалую силу. Её лёгкие будто одеревенели, кажется невероятным, что они вообще могут пропускать воздух в организм. Смутное представление о предстоящем материнстве всегда было эмоциональным, романтичным, но прагматичным – никогда. Теперь же это чувство обретает неоспоримую реальность. Осторожно придвинувшись к нему, она спросила: – Думаешь, мы готовы? Если честно, мне немного страшно!

– Любовь не присылают в удобных упаковках, – провозгласил Больной в напыщенной эйфории. – Нам нужно отбросить все правила. Либо в страсти, либо никак. Планировать семью? Планировать свадьбу? В пизду! Любовь не планируют. С любовью идут по жизни!

Аманда полыхает изнутри. Этот мужчина был полной противоположностью её чопорного, невозмутимого отца, живущего по шаблону. Свободолюбивый итало-шотландец – воплощение независимого духа, партнёр, о котором она мечтала всю жизнь! Её глаза расширяются ещё больше, когда Больной снова срывается с места, на сей раз для того, чтобы опуститься на колено в проходе перед ней. Двое заинтригованных пьянчуг за столиком напротив оборачиваются.

– Аманда Женевьева Конингсби, мы знаем друг друга недолго, но в то же время, будто бы прожили несколько жизней, как это и бывает у родственных душ. Я очарован, что именно ты – та женщина, что вынашивает моего ребёнка. Но более того: я несказанно рад тому, что ты моя женщина. И это так. Я знаю это, потому что я – твой мужчина. Ты выйдешь за меня?

И он достаёт обручальное кольцо с бриллиантом, купленное в «Samuel’s».

Аманда смотрит на него в неверии: – Это, конечно… вау… – она не сводит с него глаз, – как ты… ты же… это же безумие, но да! Да! Да! Да!

Саймон «Больной» Уильямсон надевает кольцо ей на палец, испытывая мимолётное чувство неприятия: пятьсот фунтов в золоте и сверкающий камень уходят от него к другому человеку. Игра стоит свеч, – успокаивает он себя, представляя, как он в твидовом костюме от «House of Bruar», подчеркивающем превосходство Каледонии, вращает бренди в бокале размером с аквариум перед рычащим камином в гостиной Кэнтли-Лодж.

Это деньги. Это ключ ко всему.

– Воу! Поздравляем! – кричит один из мужиков напротив, показывая большой палец. Даже обрюзгший продавец выдавливает кривую ухмылку, прежде чем, как полагает Больной, предаться размышлениям о своей никчёмной, полубессексуальной жизни.

Трахаться с бабой, выглядящей как хуй пойми что – хуже целибата.

До Эдинбурга уже рукой подать, но Больной не может подавить праздничный настрой и ускользает в вагон-ресторан. Шампанское там обычно предназначено только для обедающих, но они с радостью продают ему бутылку, учитывая обстоятельства. Вернувшись, он разливает содержимое по пластиковым стаканчикам, угощая двух благодарных мужиков. Толстый коммивояжёр отказывается, застыв в приступе когнитивного диссонанса. Аманда ограничивается одним глотком, сознавая своё положение, а Больной хватает телефон и подмигивает ей.

Он пробрался в тамбур, задвинул чавкающую дверь и набрал матери

– Саймон… связь плохая.

– Да. Я с мобильного. В поезде. Ну что, здорово я тебя тогда разыграл, что она ребенка потеряла, да?

– Что…

– Аманда. Она все ещё очень даже беременна.

– Саймон… зачем ты так… ах… почему ты говоришь такое?

– Ну, это задумывалось как небольшая встряска, и, откровенно говоря, я был не до конца уверен в этой затее. Но ты моё всё, и я знаю, как сильно ты хочешь внуков…