Скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь. – Но ты явно невысокого мнения обо мне, судя по всем этим абсурдным инсинуациям.

Бегби сверлит меня взглядом и пожимает плечами. – Ладно, я, видать, всё неправильно понял, – признаёт умственно отсталый маньяк, произнося нечто самое близкое к извинению, что я когда-либо слышал от него. – И – да.

– Что «да»?

– Да, я буду шафером, – его лицо озаряется. – Но только если переебу всех подружек-поблядушек невесты!

– Этого я гарантировать не могу, – улыбаюсь я, смакуя, как напряжение в животе убывает, будто разрушилась плотина.

– Как так? Ты что, ещё не их сутер? Теряешь хватку!

– Я исправился, Фрэнк. Именно поэтому мне нужен шафер со стилем и смекалкой, который не подведёт.

К счастью, он, сам того не желая, польщён и моментально переключается на другой свой стандартный режим, который превосходит даже его врождённую тягу к бессмысленному насилию, а именно – его острую склонность к абсолютно ебанутой паранойе. – А я-то понимаю, почему ты выбрал меня, а не этого чмошного уёбка Мёрфи. С таким и на людях показаться стыдно. Пусть только попробует на свадьбе хуёвничать, сразу говорю. Если хоть один пидр начнёт выёбываться или сцены закатывать – сразу ебало порву к хуям.

Я решаю провозгласить тост, думая об этом напыщенном мудаке, моём будущем тесте: – Рвать ебало тем, кто этого заслуживает!

– Точняк, нахуй! Слышь, а чё по курантам?

– Да скукотища, братан, тихо посидим у маман. Предсвадебная тягомотина, вся хуйня – отвечаю я, параллельно решая вопрос, который мучил меня с этим уебком годами: как от него слиться. – Кстати об этом, Фрэнсис: мне пора возвращаться к своей наречённой и сообщить ей, что мой кандидат numero uno согласился быть testimone и теперь он официально в деле! Она будет в восторге! Спасибо, дружище, – допиваю свою пинту, спешно, по-мужски обнимаю эту гранитную глыбу и сваливаю.

Он показывает мне большой палец вверх. К тому времени, как я дохожу до двери, он уже триумфально воспевает какому-то настороженному типу у бара: – Ёбана рот, шафер! На свадьбе кореша! В Лондоне!

Когда я возвращаюсь в Саут-Сайд через парочку других баров, выясняется, что ещё один уёбок, которого я надеялся избежать, не только объявился, но и положил свою паршивую, наглую лапу на живот моей возлюбленной.

– Да я просто говорю, что чувствую малыша-внучека… – скалится он на меня.

– Имей хоть каплю совести, дождись, пока ребёнок родится, прежде чем начать его совращать, – говорю я ему.

Это сигнал для Мамы, чтобы наорать на меня, а для Мэнди – почувствовать истинный вкус Нового года в гостях у Уильямсонов.

– Я пошёл, – заявляет мой папаша, пока все, кроме меня, протестуют. – Не буду глаза мозолить там, где я не нужен.

– Дэйви… останься на куранты, – умоляет мама.

– Нет, все в порядке, – стонет старый пьяница. – Всего вам наилучшего… – и к моему огромному облегчению, поверженный мудак сваливает!

Я незамедлительно открываю хорошую бутылку сицилийского красного вина от Valvona & Crolla, которую Кара купила по моей просьбе! Тысяча девятьсот восемьдесят девятый должен начаться многообещающе!

Глава 23Офисная политика

В пору посева учись, в пору жатвы

учи, зимою пожинай плоды.

– Уильям Блейк

Морозный, пронизывающий февральский ветер с дождём чуть не сносит нас с великов прямо в ебучий канал. Мы всё ещё сияем изнутри: вчерашний концерт My Bloody Valentine в Melkweg был настоящим откровением. Добравшись до места, Моник облегченно приковывает наши драндулеты, пока я захожу в маленький офис на Дамрак, чтобы оплатить аренду. Здесь веет жарой, сыростью и затхлостью. Оторванная плитка ковролина проскальзывает у меня под ногой. Миз сидит за своим столом, на его лице растягивается широкая улыбка, когда я вручаю ему набитый гульденами конверт.

Пока он пересчитывает содержимое, входит Моник, отряхивая свой мокрый дождевик. Смотрит на него, будто увидела призрак. Миз поднимает на неё изучающий, оценивающий взгляд. Моник, что ей несвой ственно, избегает зрительного контакта. Что-то тут не так. Он снова победил в немом поединке взглядов. Дело сделано, и я поспешно следую на улицу за её удаляющейся фигурой.

Мы отцепляем вéлики, окоченевшие пальцы с трудом справляются с ключами, цепями и замками. Толкаем их по Харлемервег, молча пользуясь попутным жгучим ветром в спину. Профиль Моник закрыт прядями волос, вырвавшимися из вязаной шапочки.

– Ты знаешь его? Миза?

Она кивает в сторону кафе ниже по улице. – Да. Давай зайдём туда, и я тебе всё расскажу.