– Что? – это все, что я могу сказать. Я не особо потрясён, больше чувствую вину, что спалился. Нет вора более презренного, чем тот, кто ворует у своих друзей.

– У тебя глаза такие. Они в твоих глазницах вообще не отдыхают, будто тебе всё и всегда нужно видеть.

Я уже собирался возразить, но тут выскочил Борис. – А ну иди работай!

– Хорошо, – и говорю Арьяну, – …поговорим позже.

– Это кто? – Борис уставился на него.

– Это мой, эм, друг…

– Пошел нахуй, долбоёб, – крикнул Арьян. Они обменялись жарким шквалом оскорблений на голландском. Арьян показал Борису средний палец, как в американских фильмах, и забрался в свою машину. Она с визгом рванула с места, паля резину.

– Возвращайся к работе и больше не приводи сюда наркоманов! – орёт Борис, и его индюшачья шея трясётся. Пара мойщиков выглядывает наружу, чтобы выяснить причины скандала. – Пиздуйте работать, ёб вашу мать! Все, блять! Клуцка 64! Долбоёбы!

Я подчинился. Единственное, что не даёт мне съебаться прямо сейчас – недостаточно сильная запара по кухне, чтоб как следует подставить уёбка. Да и моё заявление на перевод в портье всё ещё в силе. Я выберу момент. Главное – своевременность.

– Конечно, – улыбнулся я, думая о том, как скоро окажусь в объятиях Моник.

Глава 18Самозванцы

Славься, Невежество! Великая царица!

Таинственная, тёмная, суровая, девица!

И не из выводка ты вспыхнувшего Света,

А с рода Ночи – вечно тёмного совета.

– Мэри Шелли

Когда-то это был прожжённый паб, а теперь это больше на ресторан похоже. Просторное, уютное местечко, хорошие большие столы. Снаружи, осеннее солнце уже особо не греет, но здесь – совсем другое дело: оно заливает всё пространство сквозь большие окна. Я снимаю куртку и накидываю её на спинку стула. Даже забывается, что ты в Лите. Студенты-официантики, меню приличное. А остальные посетители, ну, не из Лита они. Они спокойные какие-то, больше соответствуют духу этого места, чем те самые жёсткие пропоицы, прописавшиеся в «Marksman», «Jenny», «Tam O’Shanter», «Wilkies» или «Vine».

Уж кто тут на самом деле самозванцы, так это мы.

Первое, что ты говоришь сама себе: «Откуда он взял эти деньги?» А потом понимаешь, что этот вопрос у тебя на лбу написан, ты буквально его спрашиваешь. И ловишь его выражение лица: оно умоляет не задавать этот вопрос. И ты решаешь, что не хочешь этого знать. Да, деньги нечистые, откуда-то пришли, и ещё аукнутся. Но прямо сейчас, в моменте, тебе нужно поверить во что-то другое.

Что твоя удача наконец повернулась к тебе лицом.

Что дело не только в коммерсах, не в новостройках, что они отгрохали, и не в их модных рестиках, где подают кайфовую, но дорогущую еду.

Что каким-то образом вы вдвоем, девушка и парень, коренные жители портового города, тоже имеете право тут находиться.

Что вам не придётся съезжать в какой-нибудь отдалённый спальный район или новый город без работы и магазинов, как только аренда и цены на недвижку взлетят до небес.

И всё это зависит от удачи.

Но ведь это совсем не так.

Ты хочешь верить, что всё плохое по жизни обойдёт тебя стороной. И да, сейчас кажется, что это всё где-то далеко, пока сидишь в этом уютненьком баре-ресторанчике. Дэнни… Спад, напротив меня, в чистой рубашке, с зализанными назад волосами, убрать бы только этот раздражающий хохолок, который вечно торчит. И он говорит официантке: – Я вот прям очень хотел бы это заказать, мисс Фрэнсис… но мне лучше не стоит есть мясо…

Вот просматриваешь меню, и всё такое вкусное.

– Джо Тортолано вчера по-полной вломил Гордону Страчану… ну на матче «Хибс», типа… этот котяра его просто насквозь видел…

Тебя ничего не задевает. Ты в такой безопасности, что сама идея опасности кажется нелепой. Ты снова, хоть и ненадолго, та самая девчонка: та, что всегда в топе. Ты так стараешься удержаться за эту мысль, что даже не можешь думать о том, что это всего лишь перерыв, короткая передышка от той, кто ты есть на самом деле.

Потом происходит что-то, что напоминает тебе об этом. Потом ещё что-то.

Я больше не та зазнайка-староста в модном пиджаке с яркой окантовкой. Не та, кто должна была сдать все экзамены на «отлично» и поступить в универ. Не та, кем была до того, как мама заболела. До того, как он появился в моей жизни. До того, как в моей жизни появился герыч. И дело даже не в том, что он не остался, а в том, что его, по правде говоря, с самого начала-то и не было. Никогда, ни в чьей жизни.

Бедная Лесли. И ребёнок их не остался. Это чуть не убило её.

Солнышко.