– Так переезжай, – выпалил я, слишком быстро и отчаянно, проникновенно пытаясь поймать её на слове, чтобы она принадлежала только мне.

– А это было бы очень логично, – сказала она. – сэкономим на аренде.

Что ж, это было музыкой для моих ушей, я и так только и делаю, что экономлю. Так что я согласился. Моя квартира была лучше её. Светлее, ближе к центру, с видом на канал. И самое главное: ни сожителей, ни ёбырей. Охваченные эйфорией, мы тут же отправились в постель и отъебали друг друга вдребезги. Потом она поехала на смену в отель.

Помимо этой подработки, Моник продолжала работать на полную ставку в энергетической компании. Неустанно вкалывала, чтобы вкинуть первый взнос на студию и продолжать заниматься живописью и скульптурой. Я в жизни не встречал никого, чья целеустремлённость и энтузиазм заряжали бы так сильно.

Она переехала, и мой гардероб, который был заполнен всего на восемь процентов, в считанные минуты треснул по швам. Пока она обживалась, я пытался придумать, каким мог бы стать мой собственный бизнес. На кухню в «Doelen» я ни за что не вернусь. Находиться там не хочется по множеству причин. При Борисе мне постоянно приходилось держать язык за зубами, а эта пизда сисястая меня конкретно заёбывала. Я подал заявление на должность портье. Но у меня были и другие планы.

Я подумывал о том, чтобы купить вертушки и подрабатывать диджеем. Мои музыкальные способности были равны нулю. Хоть многие неудавшиеся басисты и становились хорошими диджеями, у меня чувство ритма и слух отсутствовали напрочь. Более того, у меня не было ни малейшего желания развлекать людей. Ставить музыку, пока все остальные веселятся, поначалу может и захватывающе, но это очень скоро опустошило бы бы меня. Я находился по другую сторону пультов. И я постоянно мыслил о своем будущем, перебирал массу вариантов, но неизменно чувствовал, что оно лежит где-то в мире танцевальной музыки и клубов.

Также я проводил немало времени с Арьяном, в основном, когда Моник работала в отеле либо хотела сходить куда-нибудь одна. То есть, если быть точнее, не со мной. Вероятнее всего, с Ральфом или Энди. Теперь, когда мы жили вместе, и она произнесла слово на букву «Л», принимать это стало труднее. Я постоянно твердил себе: будь спокоен. Только так, ты добьёшься успеха.

С Арьяном у меня тоже были странные отношения. Та самая дыра в потолке его дома – отличный повод для разговоров. Она вела на чердак, и он там обустроил себе спальню. Под ней он поставил стремянку, чтобы забираться туда. Судя по всему, это был тактический ход: – Если затащишь туда девушку, ей будет тяжелее уйти.

Он не шутил: приходилось следить за каждым шагом и шатко балансировать на верхней ступеньке лестницы. Это требовало предельной осторожности. Я бы никогда не смог забраться туда пьяным или спуститься оттуда с похмелья. – А это не опасно? – спросил я, вскарабкиваясь в проем.

– Только для девушек.

Помимо матраса, на чердаке были книги. Больше, чем я за всю жизнь видел, на английском и голландском языках. Аккуратно расставленные по полочкам, каталогизированные по фамилиям авторов в алфавитном порядке, они кричали о таких глубинах, каких в Арьяне было не углядеть.

При редких совместных встречах Моник проявляла неприязнь к Арьяну. Это меня успокаивало, ведь с другими парнями в клубах и барах она обычно флиртовала. Но я старался держать две эти сферы своей жизни отдельно. Иногда Арьян забирал меня из «Doelen» после смены, склоняя к ночной попойке. Он гнал свой «Порше» на бешеной скорости по набережным каналов, не заботясь ни о велосипедистах, ни о пьяных пешеходах, ни о других машинах, ни даже о полицейских, которые могли бы нас повязать. – Да и похуй на них. Ну сдохнут, и сдохнут, хули.

– А мы?

– И на нас похуй. Сдохнем, и сдохнем, – сквозь зубы процедил он, закладывая боком в переулок. – На наше место найдутся другие похуисты.

– Да ну тебя на хуй. Мне и тут хорошо, – запротестовал я, вжавшись в сиденье, думая о Моник, с удивлением понимая, что так оно и есть. Как она закончит свою смену в отеле, и возможно, принесёт домой круассаны из той пекарни. Или, может быть, натусившись в клубе до самого рассвета, заберется в нашу постель и прижмётся, обвивая меня.

В эту пятницу, ближе к концу моей смены, Арьян подъехал к задней части здания, требуя меня. Не на «Порше», он за рулём какой-то колымаги. – И что случилось с твоей тачкой?

– Долбоёб-дилер забрал её, когда я перестал вносить платежи.

– Логично.

– Куплю другую. А на этой хуетени буду ездить, пока не опрокину каких-нибудь других идиотов из автосалона. Мои долбоёбы-родители отрезали меня от денег, потому что я бросил эту беспонтовую шарагу, – и он смотрит на меня, одетого в рабочку, стоящего у задней двери кухни. – Теперь мне придется воровать или работать в таком же месте, как это, – он пренебрежительно смотрит на «Doelen». – Но ты ж вор. Ты сможешь помочь.