Шотландизмы, которые переняла моя любовь; они очаровывают и смущают в равной степени. Я чувствую позыв к мочевому пузырю и решаю наведаться в один из передвижных сортиров чтоб жёстко обоссаться. Стандартная зелёная пластиковая вонючая крысоловка, но, что критично, не засраная. ВИП-пропуска оправдывают своё существование лишь тем, что держат тебя подальше от плебейской толпы.

По возвращении я вижу как Мэнди болтает с тем уёбком-басистом Джамбо, а если точнее, она что-то тараторит под спидом, а он молча кивает.

Я залпом осушаю ещё один сидр и хапаю ещё спида. Мой сужающийся кругозор сообщает мне, что я близок к отрубу. Падальщики быстро завершают свою работу, и мы остаёмся на голяках. Часть компании уходит послушать хедлайнеров – женоподобных позеров-задротов, настолько стерильных, что NME вогнал в их гроб не один, а целых два гвоздя: первый – обложка, второй – чудовищно претенциозный и беспонтово-ироничный тон статьи. Мы в составе небольшой компании, покидаем площадку и бесконечно долго бредём по улицам Ист-Энда, в смутно-агрессивном подпитии, пока наконец не находим диспетчерскую такси. И на двух паршивых моторах мы едем в Камден, на хату Стиви и Стеллы.

В целом, хата отличная, с видом на канал, но тесная, как мое жильё на Оффорд-роуд. Вот тебе и жизнь поп-звезды, но, полагаю, всё дело в локации, локации, локации. Декор здесь, однако, позорная псевдохипповская херня, типичная для первой хаты. А комбинация спален Стиви и Стеллы времён подросткового возраста всё же не заставит Терри Конрана терять сон. – Так классно вы тут всё обставили, – говорю я Стиви, который с сосредоточенным видом крутит джойнт. Ох уж эти пиздоватые церемониалы, которыми травокуры наполняют свои ничтожные, прямые как палка, сельские увлечения!

– Ты даже не представляешь, какую ренту с меня дерут.

– Кстати, о рентах, – вклиниваюсь я, вкладывая в тон невинность, – ты от Марка ничего не слышал?

Не уверен, что Стиви считал это, но его покерфейс хорош. – После того, что случилось, я сильно сомневаюсь, что он снова захочет связываться с кем-либо из Лита. Даже со своей собственной семьёй.

– Ну, если вдруг свяжется, передай, что я без претензий, пусть мне наберёт. – Я двигаюсь дальше, с любовью смотрю на светлые -подкрашенные у корней-локоны Аманды чтобы подчеркнуть суть и подсластить ложь.

Моя любовь пребывает в эйфории, пока я усаживаю её на диван. – Не могу поверить, что тусуюсь с Big Tobacco на квартире самого Стиви Эйча!

Ну если точнее, только с пятьюдесятью процентами группы, с её шотландской половиной. Гитарист-наркоман и тупица-барабанщик ушли в поисках своих собственных развлечений. Мы целуемся со всей страстью, любовно трипуя в астральном кайфе. Я открываю глаза и вижу, как этот здоровенный хартсовский уёбок наблюдает за нами с обманутым выражением лица, мёртвыми, бычьими глазами и отвисшей челюстью. Он всерьёз думал, что дергание парочки струн в дерьмовой уже-отжившей-своё группе дает ему право на лучшую пиздёнку в поле зрения: non sotto il mio controllo, signor Jambo! 63

Отстранившись, Аманда выдвигает предложение: – Я хочу, чтобы ты познакомился с моей семьёй. Ну, не прямо сейчас, но скоро.

– Звучит потрясающе, моя фантазёрка. – Она бесподобна. Я так рад, что не вторгался в пизду Девы аМарса. В любви нужно быть сильным.

– Просто мой папа… иногда он бывает таким мудаком, – говорит она, переходя к заезженой теме. – Может, сначала съездим к твоим? Путешествие в Эдинбург!

Без особого энтузиазма я выдавливаю: – Да… – это всё что я могу сказать, представляя убитую горем маму или, что ещё хуже, злорадствующего отца, упоминающего фантомный выкидыш… нужно разработать стратегию. – А сейчас, – говорю я ей, зевая, так как усталость с дороги пересиливает кайф от амфетамина, – думаю, нам пора идти спать.

Она улыбается, встает, и поднимает меня на ноги. Мы прощаемся и, шатаясь, выходим в душный мрак ночи. Сам не знаю, почему я упомянул этого бессердечного подонка Рентона. И пока машины, зачарованные светофорами, выползают на Кентиш-Таун-роуд, я обнимаю свою любимую и думаю: это предательское отребье никогда не познает любви.

Глава 17Голландский роман

Сила – вот единственная жизнь,

и исходит она от Плоти; а Разум –

это лишь оковы или внешние грани-

цы этой Силы.

– Уильям Блейк

Несколько недель назад, одним вечером, Моник была у меня. Мы сидели на диване, смотрели фильм по TNT. Ее голова покоилась на моем плече. Мне было уютно от её тепла и запаха, это так возбуждало. – Знаешь, – вдруг говорит она, – кажется, я немножко влюбилась в тебя.

Я сидел, потеряв дар речи, голова закружилась. Почувствовал, как пульсирует челюсть. Странную, покалывающую легкость в животе. Кожа покрылась мурашками. Я пытался выдавить хоть слово. – Я… я…

– Тсс… – оборвала она меня. – Это мой момент. Это только начало, – и её взгляд скользнул по обшарпанной квартире, – но мне нравится здесь. С тобой.