Выглядит чистым, но пахнет затхло. – Он никогда не коснется другой вагины.

Я покидаю разгневанную Марианну и отправляюсь Лит, наслаждаясь насыщенной смесью запахов морской соли и канализационных стоков. В церкви Святой Марии проводится ритуал исповеди. Я сообщаю новому Грязному Животному, что с моего последнего визита прошло много лет. Упоминаю свои измены. – Я хранил верность, отец. Было время, когда преподобный закрывал глаза на гетеросексуальный анал…

– Вы о чем вообще говорите-

– Но все мы грешники, рожденные во грехе, разве нет?

Он бормочет какую-то набожную хуйню, как и подобает мужчине, который никогда и дырку-то не пробовал, в лучшем случае только хористов ебал. Его слова ничего не значат: нихуя он не может даровать. Он лишь офисный клерк, и его миссия здесь – разливать церковный чай, пока я тут душу изливаю. Значим только сам акт исповеди.

Он выдавливает из себя моё отпущение грехов. Две ложки сахара, пожалуйста, мудила. С чистого листа. Как новенький. Католицизм: лучшее изобретение в мире. Я заглядываю в «Marksman», заказываю отвратительный «Tenents», но никаких следов истинного Верховного Епископа Лита не наблюдаю. И никаких известий от собравшихся о том, где он или что с ним. – Эдди, ну Эдди-то, да, – услужливо заявляет один из старых хриплых пропойц, – может быть где угодно.

Я оставляю своё пойло и эвакуируюсь из помещения.

Вернувшись в нашу хату, я застаю выписанную, но всё ещё бледную как тень маму на диване, в окружёнии суетливых сестёр. Она настаивает, чтобы я возвращался к Аманде. – Я должна… ах… познакомиться с этой девушкой! С девушкой, ах-которая носит моего внука!

Собираюсь отчаливать, но Карлотта -уже стала пошире, Луизы-хватает меня в коридоре и спрашивает: – Ты чё задумал?

– Налаживаю жизнь, сестренка. А ты что надумала?

– Я слежу за тобой, – резко огрызается она, прежде чем ее большие глаза смягчаются. Сжимает мою руку. – Смотри там, будь осторожен.

Бедняжка Карли недавно рассталась с кавалером. По заверениям сестёр – он бабник, разбил ей сердце. Женщины: ну что они, блять, находят в мужиках? Это выше моего понимания. Будь моя воля, я бы платил им вчетверо больше за ту же работу. И поглядел бы, как общество мгновенно исцеляется, пока эти бесполезные хуедрыги массово выпиливаются.

В ночном автобусе обратно мне удаётся урвать несколько часов бредового REM-сна 58. Когда я добираюсь домой по вялому траффику ещё не пробудившейся субботним утром транспортной системы, Аманда восхищённо встречает меня. – Ты замечательный сын, а этот ужасный автобус… Я дала бы тебе денег на поезд.

– Я знаю, дорогая, но мне нужно самому покрывать собственные расходы и экономить. Видеобизнес пока только начинает набирать обороты, – я смотрю на часы, – и нам, судя по всему, пора бы последовать его примеру!

Мы двинули на восток, бодро приближаясь к месту действия. Перепихон с Марианной привёл к глубокому самоотвращению, но мой отказ от вагинального погружения, за которым последовала очищающая исповедь, означает, что с духовной точки зрения никакой измены не было. Но тем не менее, я твердо решил, что больше не допущу подобного поведения. Подавляю рвущийся наружу зевок: конечно, неплохо было бы как следует отоспаться, но я держусь, движимый ВИП пропусками и нескрываемым азартом Аманды.

Жаркий, душный, знойный лондонский летний день, мы следуем за толпой на звуки музыки в парк Виктория. Небо ясное, голубое, несмотря на прогнозируемый ливень. А пока его нет, я не замечаю на фестивале ничего плохого: живая музыка, красивые тёлочки, а если повезёт снять какую-нибудь – вообще красота.

Но мы, разумеется, снимать никого не будем.

Big Tobacco вот-вот выйдут на свой мёртвый сет во время послеобеденного чаепития 59. Они заявлены после очередной распиаренной NME кучки несуразных студентов, проматывающих трастовый фонд родителей. Мы досматриваем сет этих уродцев, типичных обитателей камденского 60 таунхауса, купленного папашей. Они скачут по сцене, завершая клишированный плагиат своих претенциозных винильных коллекций.

Замечаю, как она откидывает волосы рукой, глаза полуприкрыты, и меня слегка коробит: походу Аманде заходит эта хуетень. Это первый рэд флаг за всё время. – Как они тебе? – обрушивается она на меня.

Самый бездарный, бесячий уёбков сброд из всех, что когда-либо собирались на сцене…

– Интересное сочетание: классический рокешный напор предБлэкморовских Deep Purple, плюс щепотка экспериментального кэмпа первых двух альбомов Roxy в сотрудничестве с Ино.

– Да… я думала примерно в том же ключе, – заинтересованно восклицает она.