И, конечно же, он меня ненавидит. Даже своим бесконечно снисходительным дочерям завидует. И он прав. Старому пидору следовало быть более осторожным со своей спермой.

Выдуманные дети – заебись, а вот реальных – нахуй. Ебучие нахлебники, убийцы сексуальной жизни, пожиратели свободы, машины потребностей.

Мне не терпится позвонить любви всей моей жизни: Аманде Женевьеве Конингсби, но меня что-то удерживает, какое-то необъяснимое чувство. Прорезая насквозь отвратительный центр Сент-Джеймс, убогий, вопящий концлагерь для умственно отсталых, я прохожу мимо ювелирного магазина. Стоп. Сейчас не время для удара, но лучше всегда быть готовым его нанести.

Мы, вероятно, поженимся…

Вместо этого я звоню Марианне Макгрегор, или сейчас она Карр: хуй её знает, смотря насколько сильно она поссорилась со своим стариком. Ах, эта мятежная, но притягательная дева. Сколько же мы морочили друг другу голову…

* * *

Она сидит в углу паба, всё такая же стройная и красивая, как и всегда, несмотря на сурово сжатые губы и эти глаза, пылающие неудержимой злобой на весь мир. Даже бесформенный, отживший своё золотистый пиджак, наспех накинутый поверх обтягивающих джинс и тёмного топа, не может скрыть её изящную фигуру. Подсаживаюсь к ней и быстро завершив базовый обмен любезностями, мы переходим к обсуждению наших возлюбленных, изучая друг друга, как боксеры на битве взглядов. Она показывает мне своё помолвочное кольцо. Это сильно меня кольнуло. Но почему? От ревности? Грусти? Я выставляю это чувство напоказ.

– Я люблю его, – протестует дочь гангстера.

Мне от этого полегчало. – Ты и я, – говорю ей, – мы – любовники. И это факт. Обреченные любовники, но всё же любовники. Мы никогда не перестанем сходиться, что бы у нас ни творилось на личном. Помни это, – мой взгляд становится пристальнее.

Она молчит. Марианна искренне верит, что хоть как-то контролирует ситуацию. Но я-то знаю, что это молчание значит лишь одно: она желает быть соблазнённой. Разумеется, она сломалась первой. – Я не люблю тебя. Я люблю Кристофера!

– Мы выросли в эмоциональном плане, – признаю я, – но меня всё ещё гложет глубочайшее сожаление, что ты и я, а ведь ты лучшая, самая близкая моя любовница, никогда больше не переспим.

В яблочко. Несмотря на её внешнее безразличее, я буквально вижу, как у неё западает грудь. Расстояние не смогло нас удержать. Что-то в наших телах, в наших умах притягивало нас. Это было прекрасно. Вне койки мы только и делали, что срались и причиняли друг другу страдания, но всё это было лишь затянувшейся прелюдией. Дочь Тэма МакГрегора, гангстера. Увы, этому пришёл конец.

Один поцелуй…

Я не свожу с неё взгляд. Глаза в глаза. В голове у меня звучит бесконечная мантра: я люблю тебя, мы поебёмся, я люблю тебя, мы поебёмся… Снова и снова. Она закрывает глаза. Я подаюсь вперёд и касаюсь её губ своими. Замираю, позволяя ей нарастить инициативу и пустить в ход свой язык.

Глубокий поцелуй перешёл к петингу, она кончила. А у неё на флете в Толкроссе, после того, как довел её пальцами, -из уважения к Аманде-я смазываю свой ствол, и проявляя бесконечное терпение, осыпая всяческими нежностями, аккуратно засаживаю ей в очко, пока она надрачивает себе… один сантиметр внутрь, один наружу, чтобы распределить смазку, потом еще один внутрь… её анал пульсирует, пытается вытолкнуть меня… но каждое сокращение предоставляет парадоксальную возможность для дальнейшего проникновения… провожаю темно-синюю вену под её полупрозрачную белую кожу… так и тянет заткнуть ей рот с каждым трепетом ее тела… – Мне пришлось оставить твою киску… для мужчины, за которого ты выйдешь замуж… но это… ммм…

– Какой же ты… Какой же ты, блять, ублюдок…

– Я буду вечно тосковать по твоей писечке… хоть твоя задница и волшебна…

– Заткнись! Заткнись нахуй…

…сладостные непристойности из наших ртов, мы стонем от любви и ненависти друг к другу… но я наслаждаюсь звуками трафика и криками с улицы, льющимся из окон светом… одна моя рука, хватает её волосы, пока другая обвивается вокруг её тонкой талии…

Прекрасная кульминация, синхронная, как олимпийская команда или танцевальная труппа… – Прекрасно… – задыхаюсь – … анал тааак расслабляет…

Её мимолётная покорность в моих объятиях сменяется дёргаными брыканиями. Она вскакивает и прикуривает сигарету.

– Ты чего, красотка?

– Гандон ты! Ты заставил меня предать Кристофера. Какой же ты уёбок, – всхлипывает она.

– Бульвар разбитых мечт – улица с двусторонним движением, детка. Никогда не мог устоять перед тобой. Меня вечно преследует образ твоих глаз, когда ты сосешь мой член.

– Я бы так хотела, чтобы мы лучше ладили…

– Всё-таки, «обреченные любовники» гораздо лучше, чем «плохие партнеры».

– А эта, твоя тёлка в Лондоне…

– Запретная тема, детка, – вскидываю ладонь, вставая с кровати. – Я тебя про женишка не спрашивал. И не касался киски, завещанной другому мужчине. Я проявил уважение и к твоему парню, и к своей девушке.

– Чушь какая… а что насчёт твоего хуя ебаного?