Иногда Моник с ресепшена уезжает с каким-то высоким парнем с длинными чёрными волосами и носом крючком. Показушный рёв двигателя его мотоцикла действует мне на нервы. Затем я наблюдаю, как она забирается на заднее сиденье, выставляя напоказ стройную ножку в разрезе длинной юбки. На показ? Для кого? Для меня-то? Ха! Без шлема, её каштановые волосы развеваются в потоках встречного ветра, когда они уносятся по мощёной улице вдоль канала.

Имя управляющего я так и не запомнил, хоть он и представился, когда я снимал номер на месяц. С тех пор прошла неделя. Как только пройдёт ослепляющий меня насморк, я перестану трястись, словно лист на ветру, и, наконец, избавлюсь от этой ломящей боли в теле – возможно, тогда и поздороваюсь по-настоящему. Привет всем, я – Марк. Комната 17.

Это займёт ещё недели две.

Как бы ни было скверно, я всё ещё здесь. Я выживу и стану лучше. Переосмысливая Уильяма Блейка: как же заебись иногда оказаться долбоёбом.

Глава 2Меня зовут Саймон Дэвид Уильямсон

Все мысли, страсти, заблуждения —

Они всегда владеют нами.

Эти источники любви

Поддерживают святое пламя.

– Сэмюэл Тейлор Кольридж

Мужчина лет двадцати пяти, незнакомый собравшимся, поднимается с черного металлического стула с красной пластиковой спинкой. В каждом его движении читается сила и уверенность. В отличие от большинства присутствующих в этом зале северолондонского общинного центра, затерянного в неприметном переулке рядом с оживленной торговой улицей, он одет безупречно. На нем длинное пальто Burberry, стрижка в стиле мод-ривайвла, с бакенбардами крючком. Люминесцентные лампы ослепительно отражаются в кожаных туфлях ручной работы миланского мастера из Шордича. Яркие, как светящаяся сепия, глаза резко выделяются в море притуплённого трепета окружающего его. Единственный намек на пережитые потрясения – легкая тень под ними и изможденность его бледного лица.

Когда все взгляды прикованы к нему, он намеренно затягивает паузу. Выбирает момент.

– Меня зовут Саймон Дэвид Уильямсон. И я – наркоман! – провозглашает он властным резким тоном. Восемь местных пассажиров хором отвечают:

– Добро пожаловать, Саймон, – по комнате разлетаются звуки, варьирующиеся от недовольного бормотания до восторженных приветствий.

– Ага. Завладел таки вашим вниманием. – Уильямсон запрокидывает голову. – Так мы и оказываемся в уютном мире абсолютов. Трезвость – священна. Опьянение – дело рук дьявола…

Филип Картер, тощий мужчина в выцветших джинсах и серой водолазке, кривится в недоверии. За долгое время работы консультантом в подобных группах, он уже привык к различным откровениям, но это звучало пугающе ново.

– …только проблема в том, что это хуйня полная. – Уильямсон выдвигает челюсть вперед. – большинство сидит здесь потому что, давайте признаем это, – он окидывает присутствующих презрительным взглядом, – они либо изначально были психически больны, либо их такими сделал какой-нибудь, ебать его в сраку, отчим или дядя. Наркотическая зависимость? Просто внешнее проявление этого.

Его спич вызывал шокированные вздохи, изумление и презрение. Вскочил крепкий лысый мужчина, и, тыча в него пальцем под одобрительные возгласы и аплодисменты окружающих, выкрикнул:

– Ты нихера не знаешь за мою жизнь! Не тебе говорить за мою жизнь!

Саймон Дэвид Уильямсон сидит спокойно, с вызывающим видом, подбородок еще больше выдвигается вперед.

– Ты только что выдал про себя всё, что мне нужно знать!

Бритоголовый делает шаг вперед:

– Да ты кто такой, пиздюк?

Другой мужчина останавливает его, хватая за запястье:

– Чувак, не ведись на него.

– Спасибо, Лен. Микки. – Филип Картер подаёт знак рукой, призывая к спокойствию. Судя по всему, смущенный утратой контроля над ситуацией на фоне ледяного спокойствия Уильямсона, скинхед Микки опускается на место, продолжая сверлить обидчика злобным взглядом.

Картер выжидает, пока горячие головы остынут, затем обращается к Саймону:

– Ну что ж… Саймон… раз уж ты все понял, почему ты здесь?

Саймон Дэвид Уильямсон, известный в своем родном Лите, Эдинбурге, Шотландии, как Больной, бросает взгляд на сидящую напротив белокурую девушку. Ту самую, что увидел на улице, за которой и проследовал сюда. Золотая копна её волос заставляет его взглянуть на неё ещё раз, а кружевные перчатки, что были на ней, всё сильнее интригуют его. Следующей зацепкой стала её прямая, уверенная осанка и плавная походка, резко контрастирующая с сутулыми, поникшими фигурами, обычно заполняющими подобные места. Вообще-то это был метод Больного: торчать у реабилитационных центров, ожидая желанную девушку, входящую в один из них.

Девушка лет двадцати, невысокая, с гипнотически темными глазами, заинтересованно разглядывает его. На ней, по его предварительной оценке, сочетание вещей из дорогих бутиков, масс-маркета и секонда, но собранное с безупречным вкусом. Да, он завладел её вниманием. Пора показать им свою человечную сторону и дать им то, чего они так жаждут.