Мы, пошатываясь, добираемся до спальни. Я раздеваюсь до семейников и залезаю в постель. Толстушка исчезает, предоставляя мне время, чтобы достать гандон из часового кармана джинс и положить его на тумбочку. Возвращается Эшли, облачённая в длинную, тошнотворного вида ночнушку. Беспардонно несексуальное бельё – даже маман сочла бы этот наряд слишком викторианским и целомудренным. Gesu cazzo onnipotente 47!

Эшли забирается под одеяло. Её голова падает на подушку, я пододвигаюсь и обнимаю её. Она шумно выдыхает, когда её глаза вспыхивают в скудном свете. Я начинаю поглаживать её преступно короткие, но всё ещё роскошные вьющиеся каштановые волосы, мои вторгающиеся кончики пальцев наслаждаются углублениями кожи головы между фолликул.

– Ты как?

Она тревожно кивает.

Мой стояк упирается ей в живот. – Извини. Так уж вышло, что это естественная реакция, когда лежишь рядом с прекрасной женщиной.

– Я не прекрасная, – говорит она, наморщив лицо, – я толстая.

– Чушь. Ты исключительно привлекательная девушка, – говорю я, любуясь её милым личиком. – И у тебя шикарная фигура.

– Нет, не шикарная. Я толстая.

Я прикладываю палец к её губам. – Если ты ещё раз произнесёшь слово на букву «Т», я буду вынужден настаивать, чтобы ты сняла эту ночнушку.

Она тихонько хихикает с этого.

– Я уверен, тебе уже куча парней говорила, что у тебя красивые сиськи.

– Ну может, один или два, – кокетливо отвечает она.

– А дай-ка мне посмотреть.

– Нет! Я так не могу, – говорит она с наигранным возмущением.

– Да ладно тебе, сними ты эту ночнушку, – уговариваю я, потирая ткань на подоле между большим и указательным пальцами. – Ну же. Будь умницей. Дай хоть мельком глянуть на твои сисечки.

– Не могу, я слишком…

И снова палец к губам. – А-а-ааа… что я тебе говорил? Ну давай! У тебя же был парень, да? Ты же занималась любовью?

– Один раз… с парнем из универа…

– Что ж, парню очень сильно повезло, – улыбаюсь я ей в пыльном свете, – Дай мне посмотреть на твои сиськи, – шепчу я.

Она садится на кровать и нервно стягивает с себя ночнушку, обнажая пару крышесносных дынь. Животик слегка выпирает, но она, ахуенно крепко сбита, а не расползается во все стороны, как я боялся. Она трепетно смотрит на меня, ожидая одобрения.

– Какие формы!

– Спасибо… Рада, что тебе понравилось…

– А кому бы они не понравились, – говорю я, протягивая руки и медленно обхватываю упругие груди, она делает резкий вздох, будто я ударил её ножом, – Просто, блин, а-хе-рен-ны-е!

Она издаёт странный слезливый смешок, но я чувствую, как её тело поддаётся. – Мне немного неловко, потому что я крупнее большинства…

– Чушь! Ты выглядишь совершенно потрясающе. И готов поспорить, твоя попка настолько же восхитительна, как и твои сиськи!

– Даже и не знаю, что сказать!

– А ты и не говори, – подбадриваю я, – просто перевернись на животик и дай посмотреть.

Она лукаво повинуется, переваливаясь, как детёныш панды через бамбуковую чащу, и два полулуния возникают прямо у меня перед лицом. Я начинаю медленно мацать её булки, шепча на ухо: – Ты прекрасна, Эшли: у тебя потрясающее тело…

В такт плотным круговым движениям моей руки по её попке, Эшли начинает прижиматься, а затем тереться лобковой костью и клитором к матрасу. Она стонет, пока я осторожно работаю сначала одним, а затем вторым пальцем свободной руки по её тугой влажной щёлке. Когда я ввожу практически до второго сустава, я останавливаюсь, позволяя ей задавать ритм своими движениями. Вскоре она уже активно налегает на мои твёрдые пальцы и кончает, издавая трель прелестных писков. Я натягиваю резинку, приподнимаю её бёдра и вхожу в налитый кровью, обрамлённый густой чащей, тоннель любви, наслаждаясь восхитительным стоном, доносящимся из другого его конца. Начинаю медленно её ебать: идеальное сочетание влажности и упругости. – Оооу…

– Скажи мне, что ты красивая, – приказываю я сквозь стиснутые зубы, почти срезая фаску со своего члена об её металлическую кухонную щётку.

– О-ох… продолжай… – рявкает она, вцепляясь в изголовье кровати, – …это так приятно… ох… ох…

У английских телочек всегда «ох», у шотландских – «ау». Я останавливаю толчки и выхожу из неё наполовину. – Только если ты скажешь мне, что у тебя красивое тело.

– Пожалуйста, Саймон, не останавливайся…

Я дважды медленно ввожу и вывожу член, повторяя условия сделки.

– У меня красивое тело! – выкрикивает она с напускным торжеством.

Я возобновляю ёбку в размеренном ритме: она вытягивает шею, чтобы посмотреть на меня, затем её глаза захлопываются, и она взрывается, как самка кашалота, получившая ржавым гарпуном флотилии старого Грантона прямиком в пиздень. – АААХХХ ОООХХХ… ох ох ох АААААГГГХХХ…