– Ну так что, по-твоему, план ничего? – спрашиваю я, ожидая отклик на опустошённой моське, – когда мы зайдём к ней с утра пораньше, она уже успеет как следует отоспаться. Ей там, скорее всего, дадут успокоительное и обезболивающее. Это поможет ей прийти в себя. Шок и сотрясение, я надеюсь, немного отступят. Она сейчас в самых лучших руках, – и я сжимаю маленькие, леденющие ручки Толстэшли в своих. – Да?

– Да… я вообще сейчас ничего не соображаю… спасибо тебе огромное, Саймон…

– Я сейчас больше о тебе беспокоюсь. Ты, должно быть, тоже в шоке. Ты же видела это всё своими глазами. Этот псих на колёсах и тебя чуть не сшиб!

– Да… это было как дурной сон, – её губы искривились в мучительной, дрожащей гримасе, – я ничего не видела, только услышала рёв мотора… потом крик, она уже на земле, а они умчались прочь!

– Тебе нужно пропустить стаканчик, да чего-нибудь покрепче. Здесь есть что-нибудь?

– Нет – говорит Толстэ…-нет, будь мужиком, блять-Эшли, её глаза остекленели.

– Ну ладно, давай сбегаем в ближайшее кафе. Доктор Уильямсон прописывает большую порцию бренди, чтобы избавиться от шока.

– Хорошо, я не смогу сидеть здесь в одиночестве… и я тут никого не знаю… я так рада, что ты зашёл, – и она смотрит на меня с мольбой, как бомжиха, – Дай мне пару минут, лицо умою.

– Конечно, – улыбаюсь в ответ. Я вовсе не горю желанием выходить на улицы Парижа с кем-то, кто выглядит так, будто сбежал из Сальпетриер 44.

Картина вышла довольно приятная: мы устроились за уличным столиком в кафе на углу и глушим коньяк, счёт за который, естественно, оплатит Эшли. Час пик уже позади, но бульвары города оживают в сгущающихся сумерках. Из-за моей спины прямиком в душную ночь просачивается соблазнительная аккордеонная музыка. Надменные, уверенные в своей неотразимости женщины всех возрастов грациозно расхаживают туда-сюда. Присущее французским тёлкам чувство того, что необязательно выглядеть как проститутка, чтобы двигаться соответствующе, а если двигаешься как проститутка, то и выглядишь соответственно, никогда не перестанет меня поражать.

Бедняжка Лидия. Пока Эшли пересказывает подробности этого ужасного происшествия, я смотрю на неё, и рептильная часть моего мозга вопит: лучше бы на её месте была ты. И дело не в сексизме, или надежде на более приятную еблю, тут сугубо прагматичный расклад: жировые амортизаторы толстушки снизили бы вероятность повреждения. Когда Эшли спрашивает, где я остановился, я объясняю, что живу у друга, на южной окраине, в самой жопе.

И как по заказу, мобильник в кармане заводит тошнотворное, вибратороподобное жужжание. Фабьенна на линии, походу в ярости. Связь хорошая. Я даю ей проораться с полминутки, позволяя ей загнать саму себя в угол, продемонстрировав всю глубину своего эгоцентричного мелочного бытия. Когда она выдыхается, я обрушиваю на неё свою контратаку размеренным, прерывистым тоном. – Очень плохие новости, Фаби. Моя подруга… – Эшли смотрит на меня с благоговением истинной верующей, наблюдающей за явлением святого, – …попала вочень серьёзное ДТП, её сбила машина и водитель скрылся с места преступления. Завтра первым делом я лечу к ней в госпиталь Бельведер. Другая подруга, видела это всё своими глазами, она до сих пор в шоке, так что сегодня вечером я присматриваю за ней. К тебе завалюсь demain 45.

– Но мы же только сегодня встретились…

– Понимаю, мне тоже жаль. Но дело серьёзное. В таких ситуациях нужны все руки на палубе, – я улыбаюсь официанту в белой рубашке и черном жилете, который подносит ещё два коньяка, и подмигиваю напряжённой Эшли.

– Но…

– Повторюсь: очень серьёзное ДТП, подруга в больнице. При таких обстоятельствах мы просто обязаны помогать. Позвоню позже. Оревуар, – и кладу трубку, отшивая эту яйцекрутку.

– Всё в порядке? – Эшли умоляюще смотрит на меня.

– Да. Расставил приоритеты. Главный на данный момент – Лидия и ты.

– Но тебе не стоит портить себе отпуск из-за нас…

Я прерываю её поднятием руки и качаю головой. – Я сделаю всё возможное, чтобы вы обе были в порядке. Когда люди протягивают мне руку дружбы, как это сделали вы на пароме, я, как говорят американцы, встаю к домашней базе 46. Какой же я после этого человек, если отвернусь от друзей в беде?

Она снова осыпает меня сбивчивым потоком благодарностей. Аккордеонист проплывает мимо, затем резко останавливается и скорбно смотрит на нас. Это приятное вторжение, хотя Эшли от этого неуютно, и она кидает несколько франков в протянутый берет, чтобы отвадить его.

Изрядно накидавшись, мы возвращаемся на флэт. Эшли обнимает меня и смотрит на диван. – Не знаю… я не знаю, смогу ли я сегодня переночевать одна…

– Понимаю, – беру её за руку и смотрю в глаза, – Давай я лягу спать с тобой. Приставать не буду, – уточняю я, пытаясь различить разочарование в её выпученном взгляде. – Мы просто будем рядом, чтобы поддержать друг друга. Звучит неплохо?

– Думаю, меня это устроит…