– Я не пытался её соблазнить, – оглядываю почти пустой вагон, – ни той ночью, ни этим утром, ради всего святого. Не хочу показаться образцом добродетели, но мои моральные принципы несколько выше уровня среднестатистической канализационной крысы!

– А ты подумай, как это выглядело! Представь, что я почувствовала!

Плохой ход. Ошибка школьницы. Наказать.

– Представь, что я чувствовал! Меня домогались! Твоя подруга! – а теперь, пас на расщепление защиты: – Я всего лишь пытался быть со всеми милым!

– Я знаю. – она гладит меня по руке, поезд подъезжает к следующей остановке. В вагон набивается больше пассажиров. Она понижает голос. – Прости…

Непрошенные извинения. Ошибка школьницы номер два! Быстро! Пробей штрафной, пока соперник все еще сотрясается в бесполезных обвинительных речах! – Да что с ней, блядь, не так? В унике Лидия такая же распутная? Она вроде не из такого типа… хотя, дело не в типе, полагаю.

– Нет, ну, то есть не знаю… – она растерянно качает головой, – мы учимся в разных универах. Она не была такой дома… она, вроде, упоминала парочку парней… но нет, раньше она так при мне себя не вела…

При таком раскладе, дилетант сказал бы что-то вроде: ага, это при тебе она так себя не вела. А профи в таких ситуациях бросает взгляд полный сомнения, за ним следует еще один, знаменующий внутреннюю борьбу, и только потом заявляет: – Наверное, не стоит её слишком строго судить, возможно это результат шока или сотрясения. Или это связано с лекарствами, которые они ей давали, – размышляю я вслух, когда мы сходим с поезда и всплываем с тёмной станции в Город Света. Суета и красота Парижа. Жёлтый туман застилает оконные стёкла. Как же это место пляшет перед глазами!

– Ты и правда думаешь, она не осознавала, что делает? – Эшли смотрит презрительно, но теперь этот взгляд адресован подруге. Судью на мыло…

– Честно, не знаю, что и думать, кроме того, что мне очень хотелось бы забыть весь этот неловкий инцидент, – и я резко останавливаюсь посреди улицы, гладя её по щеке. Глубокий взгляд в глаза. – Прямо сейчас я беспокоюсь о тебе…

– Я в порядке… просто было странно видеть вас вдвоём вот так…

Я обнимаю её за плечи покровительственной рукой, и мы идём дальше по бульвару разбитых грёз. Я прохожу мимо пяти телочек, которых с удовольствием прокачал бы, но гоню такие мысли прочь: сосредоточься на мезоморфке.

– А каково, по-твоему, было мне?

– Понимаю, – неуверенно говорит она, глядя на меня сверкающими глазами. – И что ты теперь собираешься делать?

– Что ж, я, пожалуй, вернусь в своё жилище. Но я совсем не в восторге, что оставляю тебя одну.

– Так не оставляй, – предлагает она, с трогательным оттенком отчаяния, пробивающимся сквозь ее замешательство, – Ты можешь остановиться у нас.

И очередная ошибка в обороне, приводит к совершенно ненужному пенальти! Рефери совещается с линейным арбитром…

– Думаю, нам лучше дать друг другу побольше личного пространства, – я соотношу гибкую динамику бёдер Фабьенн с долгой дорогой в Френчестер Хейлз на парижской электричке. – Странные выдались деньки. Взгляни с моей точки зрения: я встретил очень милую девушку, которой я более чем слегка очарован. Потом её подруга, которую переехала машина, домогается меня прямо с больничной койки, а она решает неверно истолковать ситуацию и я внезапно оказываюсь злодеем в этой пьесе, – я наблюдаю, как из остекленевших глаз Эшли вытекает напряжение. – Пожалуй, нам лучше просто взять паузу… – я сопровождаю взглядом проезжающего мимо велосипедиста, медленно крутящего педали к светофору.

Я тебе педали в очко затолкаю, уёбок! Съебал отсюда на хуй!

– Прости, Саймон, но ты же сам понимаешь, как это выглядело…

– Ну, разумеется, понимаю. Тебе не стоит извиняться, – и теперь я по полной наслаждаюсь этим спортом. – Ты сейчас даже заставила меня усомниться в себе. Полагаю, если уж на то пошло, то это я должен извиниться… Боюсь, я каким-то образом ввёл её в заблуждение.

Подружаня резко останавливается посреди улицы, вынуждая какую-то старую скрюченную психованную шмару отпрыгнуть в сторону, попутно испуская невнятное нытьё на французском. – Ты о чём вообще?

– Ну, ты же видела, в каком состоянии её лицо, она же явно стесняется этого… – я начинаю приукрашивать ложь, чтобы окончательно добить эту толстую куру. Будет недостаточно убедить Эшли, что она всё неправильно поняла, несмотря на то, что она всё видела собственными глазами. Конечная цель – заставить её почувствовать себя дерьмом из-за этого.

Она должна извиниться передо мной. И от всего сердца. Эшли оглядывается на меня, совершенно потрясённая, дрейфующая в реке гнетущих сомнений. Той самой реке, что питает застойный водоём низкой самооценки и, в конечном итоге, впадает в самые бурные и неспокойные воды моря отчаяния. От которого лишь Капитан Уильямсон может предложить спасательный круг!

Будь благословлён, древний мореход, Эдвард Рис. Покойся с миром.

Судья снова указывает на точку.