Я потею, как шлюха, представляя, во что мне встанет этот звонок -и финансово, и физически-ведь розовые 49 полетят из кармана Лоуренса. Лидия наконец заканчивает разговор, и мы ещё немного болтаем. К своему счастью, она почти ничего не помнит о самом происшествии: туман, какие-то крики, а потом она очнулась здесь, в окружении людей, орущих ей инструкции по-французски. Когда Эшли уходит на поиски туалета, я решаю воспользоваться моментом. Наклоняюсь ближе, к её кровати.

– Спасибо огромное, – говорит Лидия, – что так помогаешь. Мы ведь только познакомились…

– Я с нетерпением ждал нашей следующей встречи. И когда Эшли сообщила мне эту новость, меня пронзило осознание, что всё было близко к тому, что эта встреча могла никогда не состояться, – я провожу рукой по неповреждённой стороне её лица, затем смахиваю потные волосы со лба. Она смотрит на меня с разинутым ртом, буквально. – Как же это неуместно… – я отстраняюсь. – Я сказал много лишнего, это непростительно эгоистично с моей стороны, учитывая, что тебе сейчас нужно сосредоточиться исключительно на своём выздоровлении…

– Что… Что ты имеешь в виду?

Я отворачиваюсь. Нагоняю слёзы на глаза, прежде чем резко -и довольно драматично-развернуться к ней. – Я не верил в любовь с первого взгляда, пока не увидел тебя на том пароме, – заявляю я, слегка поглаживая тыльную сторону её руки, словно это лапка больного щенка.

Её глаза выпячиваются в непонимании.

– Прости, что говорю всё это, но видеть тебя такой разбитой… мысли о том, что мог тебя потерять… – я начинаю что-то чувствовать. Конечно, не такую интенсивную страсть, как с Амандой, но что-то, определённо, свербит. И я пытаюсь понять, что это: любовь или просто дичайший кайф, получаемый парнем с натурой хищника, который исподтишка проник в центр жизни незнакомки. А ебля – лишь закономерное завершение этого процесса.

– Это не взаправду, – она качает головой, отводит взгляд, промаргивается, затем медленно поворачивается обратно ко мне, – всё это. Это… это как странный сон, – походу она вот-вот разрыдается. – То, что меня сбила машина… то, что я здесь… а сейчас ты ещё и говоришь мне всё это… это же безумие!

– Быть может, это и есть любовь, – говорю я ей, затем бросаю беглый взгляд на дверь. – Ответь мне, быстрее, пока Эшли не вернулась, я трачу твоё время впустую?

Одна сторона её лица выглядит как раздавленный фрукт, другая – великолепна, безупречна. Её очки лежат на тумбочке. – Я… я не знаю, но…

– Я тебя сейчас поцелую, – говорю ей. – Если ты дашь мне пощёчину или оттолкнёшь, я пойму, что у меня нет шансов, – её глаза становятся мутными, но в то же время странно сосредоточенными. Нижняя губа дрожит.

Я приникаю к её податливым губам, и мы погружаемся в глубокий поцелуй. Я просовываю руку под одеяло и нежно веду её вверх по неповреждённой ноге, попутно проходясь по её мягкому и шелковистому кустику, не то, что агрессивная металлическая мочалка Эшли. Я начинаю теребить её клитор, вскоре он становится твердым, как пулька от пневматики, и я наращиваю интенсивность поцелуя, полностью отдаваясь ему и ритму своих пальцев.

Её дыхание начинает сбиваться, сменяясь булькающим звуком, и, несмотря на травмы ноги и рёбер, она сильно, но сдержанно прижимает бедро к моей руке.

Я чувствую какое-то волнение в воздухе позади нас. – Что происходит…

Это толстушка!

Мы разрываемся, и я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться Эшли. – Dobbiamo cercare di portare l’amore dove troviamo l’amore, – оправдываюсь я, пуская в ход одну из моих любимых итальянских фраз. Мы должны пытаться брать любовь там, где её находим.

– Что это значит? – Эшли надувает губы. – Что… что тут происходит?

– Не знаю… – Лидия криво улыбается, переводя взгляд с меня на Эшли и снова на меня, – иногда что-то происходит, и не просто так.

Просто обожаю, когда люди несут подобную ахинею, в основном, когда не могут придумать ничего лучше на данный момент. – Я в это свято верю.

– Нам пора идти! – командует Эшли, глядя на меня с горьким увещеванием. Неужели моё мимолётное легкомыслие разрушило вашу многолетнюю дружбу? Какая трагедия!

Мы напряжённо прощаемся, оставляя растерянную и ошеломлённую Лидию. На оживлённой улице суетятся водители-курьеры, борющиеся за места для кратковременной парковки, чтобы разгрузить товар в ненасытные торговые точки, Эшли быстро идёт впереди, сохраняя молчание, нарушать которое у меня нет ни малейшего желания. Когда мы спускаемся в метро, она обретает дар речи и изливает своё возмущение. Пока она задыхается от прерывистого дыхания, я пытаюсь обрисовать ситуацию. – Слушай, она была расстроена, постоянно твердила о своей ноге. Я утешал её, чисто по-дружески…

– Что?!

– …а она вдруг начала меня целовать! Не буду врать и говорить, что не нашёл всё это несколько странным, но в её состоянии… не, ну мне, естественно, было неловко её оттолкнуть, вот я как бы и поддался, понимая, что ты скоро вернёшься. И да, спасибо, что поторопилась, кстати. – саркастично бросаю я.

– Чт… ты хочешь сказать, что тебе не зашло?

– Нет. Конечно не зашло! Это было ахуенно унизительно! Где ты была?

– В туалете, этажом выше… – сомнительно произносит она, заходя в вагон, – …но ты ведь…