Сворачиваю направо, переезжаю по узкому мостику, но дальше вынужден спешиться, вливаясь в людную торговую улочку Калверстрат. А мне это даже на руку: больше времени, чтоб поглазеть на пёздочек. Я тащу велосипед дальше, до Дамрака, к офису по сдаче жилья в аренду.

Несмотря на слегка замызганный вид, от моего арендодателя, мистера Миза, так и веет авторитетом, который подчёркивает его прямая осанка. Когда я расплачиваюсь за аренду, он приподнимает брови и оттягивает губы, обнажая крупные, пожелтевшие бивни. – Друг Арьяна. Как он там?

– Да так же.

Он долго смотрит на меня изучающим взглядом, будто я ставлю контрловушку на ту, что поставил он. Может, так оно и есть. Кто знает? Мы так часто действуем за порогом сознания. Миз из того типа людей, которых добротой не проймёшь. Он обычный мудак, сам это осознает, и не ждет от мира ничего, кроме враждебности. И скорее расстроился бы, если бы её не получил. Интересно, в какой семейке вырос такой уродец. Позволив жалкому ублюдку насладиться тем, что я первый отвёл взгляд, забираю чек и отправляюсь домой.

Сижу у балконного окна, потягиваю зеленый чай и смотрю вниз на длинную мощёную улицу, пролегающую вдоль канала. Обмениваюсь взмахами руки с Руди, датским пареньком, который поливает растения в корзинках, свисающих с борта соседнего плавучего дома. Он живёт на этой посудине со своей жёнушкой Эллен и двумя детишками. Я всё надеюсь на приглашение, интересно же, какого это, ютиться в такой конуре.

Темнота сгущается. Я готов выдвигаться. Перед зеркалом, что прикупил на той неделе, надеваю потертые джинсы и голубую рубашку на пуговицах. На сей раз я решаю обойти стороной острые техно-ощущения в «Mazzo», и дать шанс «Seymour Likely Two». Там музыкальная политика более соулфул-хаусная, рассчитана на публику постарше, лет от двадцати пяти до тридцати, – демографическую группу, к коей и я теперь сам принадлежу. Чувствую себя ахуенно древним. Зато там полно девок, и мне кажется, моя голова снова в той кондиции, чтобы я смог заговорить с одной из них, и не казаться при этом эпилептичным девственником в прединсультном состоянии. У моей коллеги Милы, оказывается, действительно есть парень, и он тот ещё уёбок. Пара поцелуев и зажимания по углам клуба, когда она приезжает одна – всегда пожалуйста, но подталкивать её к разрыву не стоит. Я понимаю, что этот мудак подобного не стерпит. После долгих лет с Франко дома, я успел устать от присутствия неадекватных долбоёбов на своей орбите.

Клуб нехило так забит, но этот размеренный грув звучит более сексуально и страстно, чем обжигающий техно-взрыв в других заведухах. Я и впрямь становлюсь старпёром ебаным. Замечаю марокканца, Омар его знает, он обычно барыжит в «Mazzo». Подлетаю к нему и покупаю пару таблов. Потом засматриваюсь на девчонку с каштановыми волосами, стоящую в одиночестве у стойки. Она поворачивается, обнажая свой профиль…

Ебать! Это же Моник из отеля!

Я растворяюсь в толпе, пока она ставит пустую бутылку на стойку и направляется на танцпол. Да не смогу я с ней заговорить! Это было бы слишком странно: мы виделись через день, и я не произнёс ни единого слова. Она пиздец в порядке: атлетически сложена, в черном платье с пластиковыми дисками, ростом примерно пять футов пять дюймов, волосы средней длины, спадают каскадом коричневых локонов. Кожа гладкая, что фарфор твоей мамы. Пожирающие глаза. Приклони она голову к твоей груди – скулами сердце вырежет. Среди суеты потных тел, она выглядит очень собранной, уравновешенной: она часть толпы, но не поглощена ей. Не, не смогу я с ней заговорить, но вот под таблами…

…диджей ставит какой-то грувчик, переходящий в чопинхаусный клавишный брейк, пронзающий меня насквозь, но когда вступает высокий, праведный вокал, меня возносит прямиком к небесам…

…ебать-колотить… крутое дерьмо… но и визуал жесть: ослепительная магниевая вспышка, после которой я на секунду вообще нихуя не вижу, но это проходит, и цветные огни над диджейской будкой дрожат и вибрируют…

Просто танцуй, ёб твою мать, за всю хуйню…

…и вот я на той стадии ешечного прихода, когда уже не плавит, не трясёт и не бросает в пот, а все социальные тревоги рассеиваются. Я чувствую, как получаю массу улыбок, вероятно, потому, что я и сам их щедро раздаю. Взаимность: это так просто под таблетками. Когда я вкинутый, я хочу, чтобы все, блять, кайфовали. Снова замечаю Моник, она плавно двигается на танцполе, вроде как одна. Походу, ей весело. Теперь, уже не так стесняясь, я подхожу к ней. – Даг 50, – говорю я.

Она кривит лицо, морща носик, и отвечает мне по-английски. – И тебе даг.