– Она называла себя развалиной, – я напускаю на себя печальный, полный сожаления лик, – и что никто в здравом уме даже не посмотрит на неё. Я сказал ей, что это просто синяки, они сойдут. А она завела всю эту чушь, типа: «я – урод». Я сказал, что ей стоит расслабиться и сосредоточиться на выздоровлении, что она прекрасно выглядит и ей не стоит об этом беспокоиться. В общем, я её приобнял, а она засосала меня! Как я уже говорил, я был, мягко говоря, ошарашен!

Он замахивается… и отправляет голкипера в другую сторону! Времени на контратаку уже нет… да, судья даёт финальный свисток!

– Прости меня, Саймон, ты прав…

Это всё, что я хотел услышать. Не так уж и сложно, правда? Уильямсон: три очка в кармане!

– …она перенесла серьёзный шок. Да, давай не будем судить её слишком строго.

– Согласен, – я делаю шаг вперёд и обнимаю эту коренастую малыху. – Есть только одна Мейдстоунская Дева, к которой я подбивал клинья, чтобы познакомиться поближе, позвольте вас заверить в этом!

– Ладно…

Собака, дворняжка с дикими глазами, хочет пойти домой с Саймоном. Да, хочет! Мы с Эшли обмениваемся умилительным ромкомовским смешком, пока он стоит, оперевшись передними лапами на мою ногу, и глядит снизу вверх. Его хозяйка, очередная чопорная старая французская шлюха, которую не помешало бы выебать как следует, хмурится на него, оттаскивая прочь.

– Ouvre le chien, – говорю я, пуская в ход французский, которого нахватался от Боуи, после чего поворачиваюсь к подружане. – Если я заскочу к тебе попозже, окей? Часов в шесть?

Она решительно кивает, и мы целуемся на прощание. Я знаю, что она обернётся, и, отступая от принципов Риса, тоже оглядываюсь, чтобы поймать ее возбужденный, настойчивый взмах рукой.

Я решил вернуться к Фабьенне на электричке, вышел из зловещей подземки и зазвонил телефон – Аманда, я оставлял ей свой номер. Связь плохая, я широкими шагами выбираюсь из-под грохота потока машин на эстакаде сверху. – Саймон…

Её голос заставляет меня чувствовать себя предателем, и я больше не могу рационализировать, будто делаю это для нас. Словно моя любовь к ней имеет некие параметры, и они заключены в извращённую тюрьму исключительности. – Я уже возвращаюсь, дорогая. Мама вроде бы немного окрепла, дальше сёстры со всем справятся.

– О, Саймон, я так рада, – говорит она сквозь помехи, но разобрать можно, – Я так рада, что ты возвращаешься домой!

Дом. Там, где она.

– Я так хочу к тебе, малышка, – я слышу свой же жалкий голосок, – Планирую уже завтра сесть на первый поезд из этого захолустья.

Мне нужно быть с тобой, не здесь…

– Хорошо, ведь я по тебе очень соскучилась. Всего две ночи, неужели мы такие жалкие?

– Взаимно и помножено на вечность, детка, но связь ужасная, ты прерываешься. Уже завтра увидимся. Скучаю – капец!

– О, и ещё, Рональд звонил.

– Рональд?

– Сказал, что он твой друг по университету.

– А, это, наверное, Крокси. Рональд Крокстон.

– Он что-то говорил о задании, которое нужно сдать в университет. – я уже сказал этим ебланам, что больше не вернусь. Кажется, уйти просто так невозможно.С тех пор как я стал зашибать с Лоуренсом и Тони, я туда больше и не ходил.

– Я разберусь с этим, дорогая, не волнуйся, это не так важно.

И мы кладём трубки. Смотрю на хаты перед собой. Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на туннель, через который только что прошёл. С одной стороны – ебля с тощей в отвратной халупе. С другой – пухленькая, но привлекательная курочка с толстым кошельком в одном из самых утончённых районов, возможно, величайшего города мира. Но все мои мысли лишь об одной: Аманда. Я влюблённый мужчина.

Я вернусь к ней. Не остановлюсь у Фабьенны. Не спизжу двести фунтов у Эшли. И не буду пытаться откачать ошеломлённую Лидию в больничке.

Да ну нахуй: мир не прост. Что по итогу выходит? Любовь заставила меня отказаться от всех прелестей. Еблетур уже выполнил свою функцию: показал мне, что я повержен.

Когда ёбырь влюбляется…

Глава 11Весна пришла

Не всякая птица на своих крыльях

взлетит высоко.

– Уильям Блейк

Выходной. Вольная грамота из этой адской дыры. В воздухе пахнет весной. Зарождающееся солнце пробивается сквозь прозрачную пелену облаков, и его ослепительный отблеск рябит на инертной глади канала. Я окружен светом, мои яйца в тонких льняных брюках приятно вибрируют от велосипедного седла, ощущая каждый кирпичик брусчатки Херенграхта. Тёлочки гуляют, их дивные прелести движутся в неповторимом ритме города, и каждый мимолетный взгляд подстегивает мое дикое возбуждение, запечатлевая желание.

Пункт «детокс» – выполнен.

Пункт «жильё» – выполнен.

Пункт «работа» – выполнен.

Осталось только поебаться.