Пока я спускаюсь по улице Ньюве Доленстраат, чтобы заглянуть внутрь, двое носильщиков курят сиги, сгрудившись в дверном проеме. На приливе бодрости, я подваливаю к ним и интересуюсь, не ищет ли отель новых сотрудников. Один из них, молодой парень с широкой улыбкой до ушей и тёплым взглядом, представляется Омаром. Он проводит меня внутрь этой роскошной гостиницы, в тесный офис за ресепшеном и просит заполнить анкету, вопросы продублированы на английском и голландском. Затем заходит другой парень, постарше, в синей рубашке и мятых чёрных брюках, бегло осматривает заполненный лист. Верхний свет делает его волосы почти невидимыми: шелковистыми, похожими на паутину. Его брови нахмурились. Я то подумал, что это будет одна из тех историй типа «мы вам перезвоним», но чуть на говно не изошёл, когда он вскинул голову и сказал: – Можете приступить прямо сейчас?

Блять…

Меня будто молния страха пронзила. Работа всегда приводила меня в ужас. Вкалывать на дядю… лично я приравниваю эту хуйню к долговому рабству. Но собираю волю в кулак. – Да, конечно.

Работа есть работа. Но хуярить на кухне, стоит признать, дерьмовее некуда. Я-то метил на должность обычного портье. Таскать чемоданы постояльцев по номерам гораздо пизже, чем впахивать на раскалённой кухне. И я бы смог смириться даже с этим вычурным мундиром, но по глупости проболтался о своём опыте работы в кейтеринге на лондонских и транс-ла-маншских паромах. И вот он я, брошенный в очередное ёбаное пекло, где на меня орут долбоёбы всякие за ноль чаюхи.

Когда я выхожу на следующий день, начальник, от которого пахнет свежевыстиранным бельём, выдаёт мне форму – такую же чистую, с иголочки, как и сам этот мудак. Затем Омар, улыбчивый марокканец с жемчужными зубами, ведет меня вниз, на кухню. Я знал, что меня ждёт, но всё равно чувствовал, будто вхожу в раскалённую топку. Невозможно даже описать непосвящённым тот дантовский круг чудовищного безумия, что воплощает собой труд на кухне большого отеля. Поначалу в этом хаосе, где люди носятся и орут друг на друга, кажется, будто ты и есть еда ебучая, которую тут прожаривают по полной. Да, ты акклиматизируешься к этому истощающему жару, но лишь отчасти. Я в игре. Стратегия проста: держать нос по ветру, а позже попытаться пробиться наверх на должность портье.

Ожидаемый всеми мудак быстро материализовался. Шеф-повар, Борис Штальман, типичная алкота. Его дряблое тело должно было бы расплыться, но судя по всему было скованно вечным озлобленным напряжением, что особенно выдавали красные лицо и шея – один сплошной рубец под густой проседью. Хотя Омар уверяет меня, что его английский хорош, Штальман каждый раз начинает коверкает слова в стиле «Старски и Хатч» 36, стоит только мне или моему новому марокканскому корешу (который тоже ломает этот язык через колено) рот раскрыть.

Конченый уёбок, по-другому не назвать.

Но надо продержаться. Это как оставить геры на потом.

Борис незамедлительно ставит меня на нарезку овощей. Я довольно хорош в этом и решаю работать на высокой скорости, чтобы смена пролетела быстрее. Уже представляю, как ворвусь в клуб сегодня ночью, считаю часы до конца смены. Вдруг передо мной появляется этот свежевыстиранный лобастый бригадир, которого Омар представил как Маурисио. Он говорит мне поумерить пыл, типа «у нас что, пожар?» и при этом с ненавистью смотрит на Бориса. Ну и чтобы на меня сходу не навешивали ярлык изгоя или тупорылого кретина, я послушно принял правила игры, ответив кивком с подмигиванием.

Смена была просто адской, я так выебся, что почти решил к хуям послать запланированный поход в клуб, и просто завалиться спать. Но порыв холодного воздуха оживляет меня, и я тут же возвращаюсь в игру. Возвращаюсь домой в сумерках, делаю себе сырный омлет, решив не открывать к нему банку бобов в томатном соусе. Я планирую чуть позже вкинуть пару таблов и не хочу всю ночь пердеть, как старый пьянчуга.

Накинул одежду полегче: большую тишку, широкие джинсы, зелёную куртку на молнии и вернулся на улицу. Я пробираюсь по Йордану в клубу «Mazzoо». Холодрыга невыносимая, но в клубе будет жаришка. Как и ожидалось, едва я захожу и направляюсь к танцполу, как на меня обрушивается мощный техно-бит, и жара обволакивает меня. Здесь тесно и душно, но после смены на кухне это вообще не беспокоит. Диджей немного завысил темп, как мне кажется -об этом говорит и отсутствие девочек на площадке-но, похуй, я просто тону в этой мощи. Возле туалета я беру ешки у дилера с квадратной челюстью.

Царит прекрасная атмосфера: коммуникация не обязательно должна быть вербальной, чтобы быть настоящей. Я наслаждаюсь этим Новым годом в одиночку, бесцельно слоняюсь и киваю встречным, упиваясь своей анонимностью. Рад, что не наткнулся на Арьяна или кого-то ещё из того хлипкого круга общения, что я, вопреки самому себе, успел тут набрать. И тут я замечаю девчонку, вроде бы знакомую. Она здоровается со мной. Я пытаюсь сообразить, откуда я её знаю, как вдруг подходит Омар с неизменной широкой улыбкой. И до меня доходит: половина мудаков в этом клубе, похоже, работают в отеле. И лобастый Маурисио тут как тут, почти неузнаваемый в своих рэйвовых шмотках, обнимает меня. Такое чувство, будто я сегодня сдал какой-то экзамен, и я даже понял, какой именно. – А я думал, ты Бориса с собой приведешь, – шучу я.