По ящику – ноль целых, хрен десятых, чувствую себя запертым в четырёх стенах. Суетить себе пособие по безработице на-до-е-ло. А Эли работает в баре, в одном из тех крутых студенческих местечек в городе. Но это не для таких, как я. Когда я туда захожу, прямо чувствую, что моя рожа там вообще не к месту. И всегда там у стойки стоит какой-нибудь самодовольный котяра, усища свои облизывает, подкатывает к ней. И меня прям конкретно плющит от ревности. Ну я больше туда и не суюсь. И теперь только и думаю: а вдруг её кто-то соблазнит, пока меня нет? Какой-нибудь скользкий тип вроде Больного, только при бабках… чувак, понимаешь вообще, каково это – быть влюбленным мужчиной? Это адская работёнка, и не верь никому, кто говорит что это не так…

Сидеть тут беспонтово, ну.

Я не могу смотреть новости. Они там все время треплются про старых кошаков, врубаешь? Что они недоедают, что у них денег нет на отопление, и как они просто сидят одни-одинёшеньки и просто потихоньку… помирают. Ну, типа, откидываются. И всё, что остаётся в кресле, когда сын или дочь открывают дверь, а внучата с дежурным «привет, бабуля» вваливаются внутрь – это сморщенный синий ледяной булыжник в кресле. И насколько же всё станет хуже, когда зима наступит по-настоящему. У нас уже дубарь такой, что кажется, будто она и так наступила по полной, сечёшь? Эти бедные старые котяры, которые воевали на вой нах и вырастили следующее поколение котофеев, заслуживают капитального респекта, но всем наплевать. Глупым кошкам втирают всякое и они искренне верят, что ненависть – это выход. Что вот эта вот ненависть к приезжим как раз и согреет хату твоей старушке-бабуле.

Я сваливаю, чувак, уже не вывожу это.

И вот я выхожу на ветренный Уок, просто шлёпаю копытами туда-сюда по этому величественному старому проспекту. Ни гроша за душой, чувак, ветер лупит в челюсть, будто я постоянно ловлю джебы от какого-нибудь пацана из боксёрской секции, что напротив Лит-Вика. Есть одна фишка с пособием: все эти богатые коты, которые ни разу на нём не сидели и которое им никогда не понадобится, вечно твердят, что оно является полезным уроком. Ага, полезным, канеш. И чему ты, спрашивается, учишься? Только тому, что у них всё тип-топ, а ты – на дне помойного ведра. Ой, спасибо, котик, но мы это и так знали! Не обязательно нас этому учить, когда нам и так об этом каждый день напоминают!

А у малышки Сэмми завтра день рождения.

Можно позвать Эли сходить туда со мной. Она ведь тоже любит Сэмми.

Тот пацан, от которого наша Шона родила Сэмми, живёт аж в Инвернессе. И знать не хочет ни её, ни ребёнка. Ох, чувак, это просто в голове не умещается, сердце разрывает. Да как можно вообще завести такую красивую малышку и даже не хотеть её увидеть? И хватает же таких слизняков, которые так с девчонками и поступают. Я на друзей не наговариваю, но Больной, чувак… Когда Рентс свалил с баблом, мы все поехали домой, а он – нет. Остался в Лондоне, весь из себя такой крутой.

Мне там с этими лузерами нечего ловить.

Так он и сказал, мужик. Сказал это не Франко Бегби, вернувшемуся к Джун, катающей коляску возле своего дома, с малым Бегби-дебоширом внутри, с видом кошки дорвавшейся до сливок, будто Франко ей предложение сделал. Правда её настрой быстро улетучился, когда я спросил, живёт ли он с ней. «Нет, он у своей мамы» – сказала она. Она хворала тогда. Так-то, не в обиду Франко, но он не совсем тот парень, которого ты хотел бы увидеть в качестве своей сиделки. Тем более там же Элспет, его сестрёнка малая. Да, Больной не сказал бы такого ни Франко, ни даже Второму Призёру. А мне сказал. Посмотрел на меня так, будто знал, что я вернусь в Лит. И я вернулся! И у меня появилась Эли! А у него-то что есть, спрашивается?

Бедняжка Лесли, угодившая в Уидж после передоза. Но сейчас ей уже получше, вроде. И все в курсе, чьим ребёнком была Солнышко, но чем реже об этом говорится, тем лучше.

Будь у меня ребёнок, я бы его любил. И всё, что угодно для него сделал бы. Но что такой, как я, вообще может дать ребёнку? Показать, как залезть по водосточной трубе в окно, чтобы обчистить чей-то дом? Это не очень-то подходящий навык, как сказали бы в службе занятости. Если только ты не хочешь, поскорее угодить за решётку! Не, ребёнку нужно дать нормальное образование. А я и сам его не получил, чувак. Мой косяк: школа в Лите была неплохая. Даже в Крейги, куда меня выперли из Литской, не была такой уж плохой. Но я просто дурака валял. Такие, как Марк Рентон, могут тоже ничего не делать, но при этом все равно получить образование. У Марка всегда башка варила. А с такими как я, вот какая штука: по нам сразу видно, если не стараемся. Мистер Латимер так и говорил: «Мёрфи, вся твоя проблема в том, что ты никогда не стараешься!».

Так я и шарахаюсь вверх-вниз по Уоку, глядя в оба, как ястреб, не подвернётся ли какая-нибудь халява. В кармане две монеты по пять пенсов и одна в один пенс, на чуточку «желтого золота» хватит. Обожаю бананы. Хотя в Бананах 32 то и не жил никогда. Да и тёрок у меня с пацанами оттуда не было, как бы. Больной вот, тоже оттуда. Ну, ладно, к Больному вопросики имеются, но есть же и ровные пацаны с Бананов. Но точно не он. Ну, типа, он всё ещё кореш, но ведь кореш корешу рознь.