Она кивает и уходит, босиком пересекая лужайку, схватив свои тяжёлые туфли, чтобы как можно скорее скрыться в доме. Я разворачиваюсь в танцевальном па, захожу в шатёр, и приобнимаю Аманду за талию. Она смотрит на Бена: – А мы тут как раз говорили про то, как великолепно он себя вёл весь вечер!

– Как звезда «Лазурных» 149, – я целую пухлую щёчку, и Луиза забирает его.

Подходит мама. – Где твой отец? Не могу его найти.

– Ну даже не знаю. Либо ищет заначку с бухлом, либо пялится на баб-

– Саймон, он изменился-

– Либо кому-нибудь на уши присел. Езжайте-ка вы с Луизой и мальцом домой!

– Нет, без него не уеду!

– Я его тут не видел, – говорю ей, – Ты уверена, что он вообще сюда доехал? – и я представляю, что этот тупой мудак застрял в каком-нибудь ричмондском пабе, заёбывая местную шкуру, своими унылыми, полными обид на весь мир тирадами…

– Нет, он пошёл пешком!

– Ну ладно. Удачи в поисках!

Мама отправляется на поиски своего убогого, лживого кавалера, а Аманда спрашивает меня: – С Джос все в порядке? Я видела, как она ушла…

– В порядке, просто она на нервяках. Я её утешил. Франко весьма неуклюже подкатил к ней.

– Боже, мне так жаль. Это я виновата, слишком сильно подбивала его этими шутками про колбасы шотландские. Видимо, он воспринял всё слишком всерьез!

Явился, как по заказу, идёт оглядываясь. – Джоселин, блять… в Лите такой хуйни не было бы!

Лит, Лит, Лит… да завали ты уже, уёбок, про свой Лит ебаный…

Ничего не могу с собой поделать: это просто вырывается из меня. Я перевожу взгляд с него на Марию, она пиздит напитки с соседних столов, даже не задумываясь о том, что всё это, блять, бесплатно. – Лит – это ебучая мерзкая помойка!

Бегби смотрит на меня, не веря своим ушам. Он слишком потрясен, чтобы взбеситься. Дар речи возвращается к нему в виде низкого, болезненного рычания, как у собаки, которую сбила машина.

– Чё ты там про Лит пизданул…

– Да я уж и не знаю, что говорю, – качаю я головой с печальным видом. – Я люблю Лит, – вру я. – Такой эмоциональный день…

– Не смей, блять, поливать грязью Лит, особенно перед этими пидорасами-англичанами, свадьба у тебя там или нет! Понял? Мы ничем не хуже их!

– Конечно нет. В этом-то и трагедия, – визжу я, глядя на друзей и семью Аманды: она спорит с Джулией о папочке, который не соизволил почтить нас своим присутствием за столом, должно быть, дрочит в своей тёмной комнате… – ибо сколь бы мы ни были хуёвыми, мы лучше этих напыщеных, зазнавшихся, абсолютно уёбищных кусков дерьма, при том, блять, во много раз!

Бегби замечает, что моя страсть не поддельна: он смотрит на меня с пылающим одобрением. – А вот это, блять, по-нашему! Давайте-ка ебанём «Flower of Scotland»!

– Что?!

Хуже всего то, что всё, что мне остаётся – подпевать этой унылой песне, которая меня просто убивает нахуй. Спад, Темпс, Второй Призёр и двое мажоров присоединяются к нам. Один из них радостно заявляет: – Мой отец был шотландцем!

Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ.

И тут я вижу его у бара: рядом с Ким, Хилари и другими боссами из агентства Аманды, – Конингсби, его глаза вылезают от ужаса, и я ору во всю глотку: – THE HULLS UR BARE NOW…UND AU-TUM LEEFS, LIE THI–ICK UND STULL… 150

Глава 54Грубые гортанные завывания

Все наши знания начинаются

с чувств, затем переходят к пони-

манию и заканчиваются разумом.

И нет ничего выше разума.

– Иммануил Кант

Чудовищная попытка пения: гортанные, грубые завывания, почти заглушающие группу!

При ближайшем рассмотрении Годфри Конингсби видит Уильямсона, своего зятя: он пьяный, стоя на стуле, руководит этим диким рёвом какого-то нелепого племенного гимна. Его гости, включая того буйного головореза, воодушевлённо подхватывают. А некоторые друзья Жен, из хороших семей, унижают себя участием в этой бессмыслице!

Слава богу, я не пригласил Монику Лейси! И что сэр Брюс уехал в отпуск. В свой дом на юге Франции…

К нему подходит Снейт, старый друг. – Зять твой, конечно, – тот еще кадр! Друзья его, видно, если отдыхают, то на полную! Ну а речь шафера… по крайней мере, та часть, что мне удалось разобрать, она была поистине примечательна!

– И впрямь, – процеживает Конингсби сквозь зубы.

– Кадр – не то слово, – вторит Ким Льюис, к которому тем временем подошёл Хилари Горст с их жёнами – Джоанной и Фридой.

Тут Годфри замечает Натали с подругой за соседним столиком, они, ясное дело, тайком пробуют алкоголь. Хочет подойти и пожурить малолетних пьянчужек, но заставляет себя закрыть на это глаза. Вместо этого он смотрит через шатёр на Джулию, беседующую со своей подругой, переживающей развод, Шарлоттой Честертон. Годфри берёт с серебряного подноса проходящего мимо официанта бокал с анестезией. Поднимает его в ироничном тосте в сторону жены, она едва заметно улыбается. Снова смотрит на зятя, тот спрыгивает со стула, завершая песню.