…Я вспоминаю добрые деньки со старым мудаком… «Хибс» против «Рейнджерс» на Хэмпдене… он оставил меня на улице, на холоде, с колой и чипсами, а сам сидел в тёплом пабе, абсолютно не парясь о пизданутых «Гуннах», шествующих мимо: они плевались, раздавали пощёчины, пинали по голеням и обзывали всех «фенианскими ублюдками» 151 … или ту поездку в Блэкпул: он оставил меня у борделя, и дал денег на кино… я посмотрел «Пиф-паф ой-ой-ой» 152 четыре раза за ту неделю… ходили в поход на Арране 153 , нас там залило дождём, потому что он решил поставил палатку у ручья, и только потом додумался снять комнату в гостевом доме. Как заселились, арендовал мне велосипед и велел объехать весь остров под проливным дождём, пока он там натягивал эту тупую тёлку из Глазго, с которой познакомился… каждое приятное воспоминание об отце, безнадёжно разрушается, ибо его благие намерения быстро растворяются в море эгоистичного блядства…

Кадык Конингсби дёргается. Его старая рухлядь-мать подходит и тревожно встаёт рядом с ним. – Пикассо… там же…

– Я знаю, – он обнимает её за плечи.

…но действительно ли я хочу, чтобы он сдох? Да, это палка о двух концах, но в целом, из эмоций меня ждут лишь облегчение и радость, так что ответ: довольно категоричное ДА, несомненно…

Две пожарные машины врываются в открытые ворота. Одна паркуется перед домом. Из-за угла выбегают пожарные с шлангами. Кажется, что у объебошенного ге́рой Спада хуй быстрее встанет, чем они всё своё оборудование подготовят. И наконец, первая команда извергает огромную струю воды прямо с земли в дымящуюся бездну…

…вторая команда врывается через французские двери…

Спасите его. А нет, не надо. Да блять…

– МОЙ МУЖ…МОЙ ДЭВИ… – кричит Мама.

Хоть я и возбуждён перспективой его смерти и уже сочиняю тёмную, но поразительно увлекательную эпитафию, желая познать, как статус жертвы потери может послужить инструментом соблазнения, меня всё же угнетает, что негативное влияние на маму и сестер может быть весьма значительным…

Я слышу, как Джулия стонет: – Сколько ущерба от воды, сажа от дыма; картины, ковры… страховка покроет, но это же незаменимые вещи… о, что же мы наделали?

– Открыли наш дом для ёбаного отребья и извращенцев, и поплатились за это, – огрызается Конингсби, глядя на Аманду.

Она сидит на садовой мебели, утешая плачущего, рыдающего Вива Грандчестера, который при всём случившемся сохраняет впечатляющую дерзость: – Что ж, теперь все карты на столе… пойман с поличным…

– Он же хороший человек, – умоляет Мама, сжимая мою руку, пока подъезжает скорая.

– Мы же не знаем, там он, или нет…

Пусть он будет там, и сгорит дотла… нет, не надо…

– О, я знаю… я чувствую это, – говорит она, большие, одержимые глаза сияют от слёз. – Он хороший человек, сынок, несмотря ни на что, хороший…

Вынужден не согласиться с тобой в этом вопросе, мама, но мнение своё придержу при себе. Подъезжают две машины копов, бесполезные полицаи бродят вокруг, мешая пожарным.

Джулия вздыхает в отчаянии:

– Наш прекрасный дом… наш фамильный дом… дом, который я построила…

Пожарный внезапно появляется из дыма и выбегает вниз по лестнице, неся на спине нечто, похожее на мешок угля. Мне требуется пара секунд, чтобы узнать в этом очертания отца. Его лицо чернее любого из обугленных кирпичей фасада.

– ДЭВИД! – визжит мама.

Его выносят на террасу и укладывают на каталку скорой помощи. Несколько странных мгновений, переполненных и радостью и грустью, я действительно думаю, что он умер. И он вдруг открывает глаза и смотрит на нас, словно один из тех чернокожих менестрелей, готовый разразиться песней. Он говорит моей плачущей матери: – Всё хорошо… не волнуйся…

– О Дэвид… любовь моя… il mio unico vero amore 154!

Затем он смотрит на меня: – Сын… пожалуйста… – хрипит он.

Я наклоняюсь ближе: – Папа… что такое…

– Есть сиги?

Да всё заебись с этим старым ублюдком… нахуярился и уснул с прикуренной сигаретой. Он так и Кэйбл-Уинд поджёг, и хаты на Саут-Сайде…

– Я бросил, – отвечаю ему.

– Помощничек ебаный… – прокашливается он, пока его увозят в заднюю часть кареты скорой помощи, а Мама, Карлотта и, слава тебе Господи, ноющая, несущая хуйню Мария забираются внутрь с ним.

Полиция берёт показания. Парамедик зашивает нос Хилари, пока взволнованный Грандчестер говорит Аманде: – Я сыт по горло ложью и лицемерием!

– Сейчас не время, Вив.

– А когда же настанет время… скажи мне, дорогая Аманда, когда это время придёт?

Ёбаный в рот.

ЭТОТ ДЕНЬ ПОСВЯЩЕН ВЛЮБЛЕННОМУ МУЖЧИНЕ!

Я подхожу к Тони, он смотрит на пьяного, объёбанного Лоуренса, он практически висит на Лил: – Ты идешь со мной, дружок, – он бросает взгляд на копов, они сейчас разговаривают с Конингсби. – Прости, Сай, но вечеринка окончена, пора валить. Мне с мусорами пиздеть нет резона… мы съёбываем, короче…ещё и этот пидарюга меня опозорил…

Я киваю в полном согласии, наблюдая, как он собирает Андреаса с девушками и они ретируются на парковку.

Несмотря на тревожные стоны и вздохи богатеев, огонь, вроде бы, взят под контроль. Джулия, пережив своё опустошение, теперь успокаивает плачущую Аманду. А Натали, кажется, попросту неловко находиться здесь. – Самое главное, что никто не пострадал…

– А я просто надеюсь, что мой комп не пострадал, – говорит Натали.