Ни на шаг не отступив, младшая сестренка смотрит на меня жёстким, обвиняющим взглядом жительницы трущоб – её лицо острое, несгибаемое и волокнисто-серое, прямо как сборные бетонные панельки на Кейблз-Уинд. – Я узнала, что она уже приехала сюда. Я просто не могла отказать, Саймон. Мы же были соседями, когда на Бананах жили!

Да, отец Марии, Кок, его смерть была трагичной, но он был безнадежным пропойцей. Я пытался помочь девочке, но теперь… что есть, то есть. Мария таращится на Аман́ду, которая утешает пьяную Джосели́н: та, вероятно, тоже извергает потенциально опасную эмоциональную чушь. Что за хуйню там несёт эта тупая, избалованная блядина? Если она… лицо Марии, раскрасневшееся от бухла и наркоты, возникает прямо передо мной… – Ты же тоже меня ненавидишь, Сааай-мааан…

– Ну, чё-то типа того!

Она визжит: – А ведь когда-то говорил мне, что любишь! Да, тебе равных нет в громких признаниях в любви! Когда тебе это выгодно!

Мои глаза мечутся по сторонам. К счастью, все настолько поглощены окружающим сумасшествием, что ничего не замечают. – Ёбаный в рот, Мария… Я только что женился, да Христа ради! – тяну Карлотту за руку. – Сестренка, она расстроена… присмотри за ней.

– Совсем ахуел, Саймон? Ты чё удумал? – Карлотта оглядывает шатёр, кричащие, танцующие толпы, – и… нахуя, ты попросил Франко Бегби быть твоим шафером? – она качает головой.

И я понимаю, что у меня нет подходящего ответа. – Это сложно, сестрёнка. Слушай, Карра, я никогда ничего у тебя не просил, – и она широко раскрывает глаза, когда мы оба осознаём всю абсурдность этого заявления, – но это крайняя необходимость, кровь из носу. Ради Бога, пожалуйста, не заставляй меня умолять!

Я не ожидал в ответ мимолётного румянца, опущенных глаз и скромного взгляда, но губы младшей сестры сжаты настолько жёстко, что она могла бы сойти за клерка Эдинбургского совета. – Это в последний раз, Саймон. Я серьезно, – она выдавливает слова сквозь стиснутые зубы. – И я делаю это ради Марии, её семьи, мамы и Аманды: она просто золото и не заслуживает всего этого! – Затем она впечатляюще разворачивается и обнимает всхлипывающую Марию. Она падает в её объятия, как гнилой шезлонг.

Я закатываю глаза и иду дальше. Большой шатёр забит. Мокси, ебабельная Лилиан, Андреас и его эпатажная шлюха стоят у бара. По мере приближения, я улавливаю, как Тон говорит моему всё более осторожному греческому кенту: – Этот пидр, Лиам, чё-то мутит. И делюга не мелкая, там завязан какой-то его старый армейский кореш, но он не ввёл меня в курс, уёбок, и это после всего, что я для него сделал!

– Тони! Андреас! Дамы! Развлекаетесь?

– Ага, – сомнительно рычит Мокси. Хоть я к этому человеку глубоко амбивалентен, пригласить его было мудрым решением, как минимум с политической точки зрения. Если бы я ограничил список гостей исключительно теми, кто мне нравятся, здесь бы вообще нихуя никого не было. Ну уж точно ни одного обладателя хуя.

– Вижу, Лоузи куда-то свалил…

– Опять какой-то хуйнёй занимается, надо полагать, – Тони отводит меня в сторону и понижает голос настолько, что мне приходится наклонить ухо прямо к его багровой роже, чтобы услышать его поверх песни «Lay Down Sally». – Ты ж в курсах, что он заядлый старый глиномес, да?

– Я подозревал склонность к игре за другую команду, но, в общем-то, это его дело…

– Да мне поебать, куда он там свой хуй суёт, только чтоб это никак нас с женой не касалось, – он бросает взгляд на сексуальную Лил, – вот мой девиз. А в остальном, живи и дай жить другим. Но сейчас он под коксом, и я не хочу, чтобы он выставлял себя мудаком. Он может стать немного… возбуждённым… под этим делом.

– Верно подмечено, Тон. Я, кстати, удивлён, что он опять нюхает, после такого-то Рождества!

Вспоминая это, Тони разражается своим громким ишачьим смехом. Лоуренс затащил нас в гостевую ложу на Миллуолл на следующий день после Рождества, убеждённый, что они обыграют Тоттенхэм на своём поле. По итогу, «Шпоры» выиграли пять-ноль. Я никогда не нюхал столько кокса. Думал сердце взорвётся к хуям. Как же я был рад, что нас забрали на машине, чтобы отвезти обратно через реку, вместо того чтобы щемиться от патрулей в общественном транспорте. – Да-а, ахуеть сколько мы тогда снюхали!

– Это уж точно. Ладно, пойду поищу его, чтоб не переборщил с кокосом.

Тони радомантово 148 кивает. Я направляюсь дальше, проходя мимо большого шатра, группа играет «Black Diamond Bay». Лоуренс по-любому уже устроил кокаиновый, а потому и крайне вероятно, сексуальный марафон с боссом Аманды. По своему опыту в «Heaven and Trade» я познал, что гейский-секс – это совсем другой спорт. Я много женщин переёб, но чисто с алгебраической точки зрения, если двое мужчин хотят поебаться в туалете ночного клуба, у них может быть больше партнеров за один только этот поход, чем у самого развратного гетеро за месяц. Я испытываю огромную зависть к гей-ебле, но снова благодарю Бога за легкодоступные дырки. Я смотрю на Аманду, чтобы намекнуть ей о наших коллегах, но она погружена в глубокий разговор с Джулией.