– Вообще, я открыт для всего нового, но насчет этого я не уверен… – я вижу, как в ее глазах с новой силой разгорается искра высокомерия. – Ладно, мне нужно рассказать об этом своему другу… – я снова встаю, – так странно, но это пиздец возбуждает!

Я оставляю её с алым порезом улыбки, который она язвительно скашивает в сторону подруги, и, подходя к бару, слышу, как Лоуренс говорит заднеприводному: – Такие тут все уёбищные… а тебя как зовут?

Я касаюсь его плеча, кокетливо улыбаюсь его потенциальному партнёру, киваю Бекки, поднявшейся с места, и в шутку бросаю Лоуренсу: – Я немного побуду бишкой.

Лоуренс кивает и поворачивается к заднеприводному: – Не шарю, он за «Lord’s» или «The Oval» 25, ну короче…

Когда мы с Бекки направляемся к двери, я замечаю, как старый гомофил, раскинув руки, словно ядовитый плющ, обвивает оцепеневшего щуплого юнца-педика. На лету ловлю его слова: – Ради семьи и друзей я вынужден держать всё в тайне…

Мы с Бекки ловим такси и едем к ней домой в Камберуэлл (я слегка разочарован – показалось, будто речь шла о Кларкенуэлле). Мы целуемся в такси, я с трудом удерживаюсь, чтобы не пустить в ход язык, удерживая напряжение в губах. Мы выходим на улице с викторианскими домами. – Не обращай внимания на вход, – умоляет Бекки. Её высокомерная маска на миг спадает, когда мы переступаем через ужраного в сопли алкаша, бубнящего что-то себе под нос, и заходим внутрь вполне приличной квартирки. Она сразу ведёт меня в спальню.

Я делаю вид, что нервничаю: – Что-то я сомневаюсь…

– Я развею твои сомнения, – говорит она и ловким движением расстёгивает молнию сзади, зелёное платье мягко соскальзывает вниз и падает на пол.

Как изящно.

Чтобы сдержать эрекцию, я представляю, как в сопли объёбанный Фрэнк Бегби, ебёт Спада в мусорном баке, заполненном битым стеклом и собачьим говном.

Мы валимся на кровать, и она сразу приступает к делу. Мой вялый хуй мгновенно обращается в ствол ружья, вставленный в рот самоубийцы. Бекки умело берёт его в рот, её широко раскрытые тёмные глаза скользят по моему лицу в поисках реакции.

Я использую привычный для таких случаев приём – откинуться на спину и думать о холмах, покрытых вереском, а Бекки скачет на мне во всех порнушных позах, объезжая меня по полной программе.

После того как она гидравлически доводит себя до третьего оргазма, я уже не могу сдержаться и мне кажется, будто фонтан спермы рвётся в презерватив прямиком из пяток. Я рычу в исступлённом облегчении, а она вдруг спрашивает: – Ты уверен, что ты гей?

– Голубее голубой лагуны, – возражаю я. – но стоит признать, это оказалось куда лучше, чем я думал!

Её эго сияет прямо через кожу, Бекки театрально закидывает волосы назад. Я думаю о матче «Хибс» и, что ещё важнее, о разочарованных шестидесяти четырёх гостевых болельщиках, уныло покидающих сектор Данбар в своей откровенно безвкусной одежде, после чего погружаюсь в глубокий, приятный сон.

В тусклом утреннем свете видно, что Бекки крепко спит, поэтому я решаю своевременно слинять. Слышно лишь тиканье облезлых часов на тумбочке, легкий скрип досок под ногами и резкий, дерзкий щелчок замка двери. Я триумфально сжимаю кулак, знаменуя успешный побег.

Прогулка по Южному Лондону, мимо Кеннингтон Парка и Овала 26, напоминает мне, что фактически я нахожусь на задворках столицы. Отказываюсь от посадки на линию Виктории в Воксхолле, символично перехожу мост через реку в сторону севера, к цивилизации, и отправляюсь домой с Пимлико.

Вернувшись на Оффорд-роуд, мне стало интересно, как там Лоуренс. Решив постирать свои пропотевшие вещи, я нахожу листок бумаги в кармане штанов:

Аманда Женевьева Конингсби

Не понимаю, почему мне настолько дерьмово на душе. Я ведь ей не изменял… Тем не менее, я бросаюсь в душ и скрупулёзно отмываю каждую часть своего тела, уделяя особое внимание наболдажнику. Аманда, моя Абиссинская служанка. Неужели это и есть разрушительная магия любви?

Глава 5Любовь всей его жизни

Дочь той величественной линии,

Что прежде, чем низкорождённое Солнце засияла,

И прежде, чем показалась хоть одна плебейская звезда,

Воздвигла свой грозный трон в хаосе…

– Мэри Шелли

Летом, когда я сошлась со Спадом, меня поглотили отчаяние и безнадёжность. Мамы не стало, я была совершенно опустошённой. Мне было плевать на всё, кроме дерьма, которое я юзала, чтобы заглушить свою боль. Это было единственное, что давало хоть какое-то облегчение от самой себя, от тех беспощадных мыслей в голове. Постепенно дурь становится первопричиной боли, настолько сильной, что ты забываешь причину, которая была изначально. А потом это уходит. Я держалась Спада, потому что знала, какой по натуре был Саймон. С девчонками. С Лесли. Марией. Марианной. Эстер…

Спад и Саймон махнули в Лондон, прихватив с собой Второго Призёра, Марка Рентона и психопата этого – Франко Бегби. Он сейчас опять в тюрьме, и там ему самое место. Замутили какую-то аферу с наркотой, а Марк их всех надул и свалил с деньгами! Спад… Дэнни вернулся разбитый, с Франко и Вторым Призёром. А Саймон остался в Лондоне.