Переполох, устроенный питомцем остался незамеченным, поскольку там, судя по всему, разгорался какой-то спор, в центре которого оказалась Аманда. Она резко встаёт, явно собираясь уходить, хотя пробыла здесь всего около получаса, после поездки на метро и поезде, которая заняла вдвое больше времени. И да, она уходит, несмотря на явные протесты потенциальных матери и бабушки, и напускное холодное безразличие со стороны высокого мужчины, которого он принимает за её отца. Аманда повышает голос. Больной не может разобрать слов сквозь стеклянную перегородку, но её расстройство очевидно. Предполагаемый отец взирает на это с полным презрением.

Больной поднимается на корточки и пригибаясь крадётся за стеной деревьев и кустов. Когда он выбирается на переулок перед домом, Аманды уже нигде не видно. Может, она ушла по мосту в Ричмонд, а может, к кому-то из друзей. Его охватывает уныние. В парке тоже нет и следа её присутствия. Он решает спуститься к набережной и там сесть на поезд. Думает о своём «Lambretta». Выбросьте из головы все мысли о «шикарном» Хайгейте: благодаря Гитлеровским бомбардировкам, даже в самых аристократических уголках Лондона поблизости всегда найдётся муниципальный квартал, где обитают стаи бездельничающих, озверевших пацанов, не знающих иного занятия, кроме как шляться по ближайшим благоустроенным улицам. В мыслях он принял, что скутер уже давно разобран на запчасти.

И вдруг он замечает её! Аманда, оказывается, выбрала тот же маршрут! Он идёт за ней по набережной, через мост, через парк – прямиком в Ричмонд. Мимо проплывают такие живописные пабы, что Больной просто сгорает от желания устроить ей «случайную» встречу с пафосным «Какие люди!» и предаться нежным ласкам в стенах одного (а то и не одного) из этих заведений.

Но это не вариант. И тут, к своему ужасу, он снова потерял её из виду! Сворачивает в переулок и выходит на главную дорогу напротив станции Ричмонд. Надев солнцезащитные очки и надвинув бейсболку пониже, он не замечает там и следа Аманды, но сверяется с расписанием, на котором нарисовано извергающее струю хуишко с волосатыми яйцами. Выясняет, что следующая электричка будет через десять минут. Он потоптался на месте, бегло окинув взглядом ближайшие кафе, но так нигде и не нашёл даже признака её присутствия.

Вернувшись на станцию, он замирает. Аманда стоит в одиночестве на платформе, погружённая в свои мысли. Больной не может рисковать и оставаться здесь, даже несмотря на то, что между ними расположилась семья с двумя шумными мальчишками. Он разворачивается и уходит обратно в здание вокзала. Стоит и ждёт, жалеет, что у него при себе нет сигарет, с которыми он надеялся покончить уже не один месяц, понимая, что борьба с этой привычкой ещё не окончена. Подъезжает поезд, Больной делает крюк, наблюдая, как она садится в вагон с дальнего конца платформы, после чего он сам незаметно проскальзывает в другой вагон.

Больной не может понять, почему Аманда изначально поехала с пересадкой на метро. Ведь есть наземная электричка из Ричмонда, которая идёт прямиком через Госпел-Оук, почти от самой её квартиры на Свейнс-Лейн. Он видит её в соседнем вагоне – между ними стеклянная перегородка и несколько пассажиров. Жёсткий край бейсболки «Manchester United» натирает ему кожу над ухом. Он швыряет её и выворачивает наизнанку двухстороннюю куртку Nike, сменив чёрный цвет на серый. Кладёт очки в карман.

Он выжидает подходящий момент, позволяя поезду описать дугу по северному Лондону, прежде чем пройти по вагону и приблизиться к ней. Его лицо расплывается в улыбке узнавания. – Аманда…

Аманда медленно поворачивается и смотрит на него.

– Саймон?

Она помнит моё имя.

– Какое совпадение! Я как раз собирался позвонить тебе чуть позже, – говорит он. – Как дела?

– Нормально, – уклончиво бросает она. – Ты откуда?

– Ездил к другу в Уэст-Хэмпстед. Планировали прогуляться по вересковой пустоши. Но по итогу я слился. Холод мне нипочём, но в последнее время меня несколько раз заставали дожди, и я решил, что это такое себе удовольствие. Ну я и решил вернуться в Ислингтон. А ты?

– Айлворт. От родителей.

– А это где?

– Через реку от Ричмонда.

– Звучит здорово.

– Совсем наоборот. Ничего хорошего, – она поднимается и делает шаг вперёд, будто ожидая объятий, которые он чувствует себя обязанным ей предложить. – Это очень неожиданная встреча, но очень приятная!

По щекам Аманды покатились слёзы.

– Эй… ты чего… – спрашивает он, когда они усаживаются рядом.

– Ох, да так… семейное.

– Понимаю, с роднёй бывает непросто. Мои тоже не всегда меня понимают, – Больной сопротивляется, но его тут же пронзает чувство вины при мысли о матери и сёстрах. – Моя мать – святая женщина, но она вечно возвращается к одному и тому же подлецу, а именно – к моему отцу.

Нарочитая связка, которую он провёл между словами «подлец» и «отец», похоже, задела ее за живое.

– Мне жаль это слышать, Саймон.

– Ладно, хватит обо мне, – он на мгновение окидывает взглядом полупустой вагон и его рука касается её щеки. – Так не пойдёт! Давай-ка смахнём эти слёзы! – заметив, что они подъезжают к Госпел-Оук, он предлагает: – А поехали ко мне, это всего пара остановок до Хайбери. Позволь мне вернуть должок за кофе!

На лице Аманды появляется ухмылка.

– Ты такой милый. – и она остается сидеть, пока поезд не трогается с места, направляясь на восток.