Лоуренс нарубает себе несколько дорожек, заявляя с холодной жестокостью: – Секси-девки получают секси-плюшки, – при этом его глаза не отрываются от вылепленных стероидами и сталью тел Алекса и Макса. Для Марисы это, скорее всего, ощущается как лечение корневого канала без анестезии, даже несмотря на то, что ствол Алекса хорошо смазан (Максом). Её глаза наполняются слёзами, она орёт, а он входит глубже, набирая поршнеподобный ебательный ритм. Рука с камерой начинает дрожать. Лоуренс поднимает карточки с нацарапанными на них непристойностями, которые они должны выкрикивать, а Виктор Манур старается не залезть микрофоном в кадр. Пиздец, как же трудно сохранять стабильность камеры под такие вопли…

Мариса умоляет, всхлипывая: – Хватит, пожалуйста, прекрати, – пока Алекс долбит её, удерживая мёртвой хваткой за шею и плечо, вдавливая её в кушетку. Ей попросту некуда деться. Я смотрю на Джанин и Андреаса – они в шоке, глаза навыкате. На Лоренса – он наблюдает стиснув зубы, с тем же выражением лица, какое было у него когда мы смотрели, как неравный по комплекции боксер жёстко опиздюливался в Йорк Холлс…

– СНЯТО! – кричу я, выключаю камеру и откладываю её в сторону.

Алекс останавливается, и когда он высовывает, мерзкая вонь загрязняет воздух, сопровождает её поток дерьма, вырывающийся из задницы Марисы. Всё это растекается по кушетке и полу. Всплывают ассоциации из моих героиновых загулов: эффект похож на кровь в стволе шприца, когда поршень оттягивают назад. Я уже мчу на помощь, с большим пляжным полотенцем и влажными салфетками..

Лоуренс злобно качает головой, глядя на меня: – Тут я решаю, блять, когда снято!

– Но только не когда девчонке больно!

– Это не нормально, Лоуренс, – качает головой Андреас. Те раскаленные добела глаза, некогда полные средиземноморского озорства, теперь скорее демонстрируют напряжение в отношениях между мужем и женой. Пара обысков в отеле сделали его осторожным и предусмотрительным. Он пытается успокоить девочек. Джанин в ахуе с того, что стало с Марисой; завтра её съёмка с Алексом. – Я не думаю, что смогу это вывезти, Эндрю. Только не с ним, – она смотрит на Алекса, который протирает свой хуй салфеткой, а потом занюхивает дорожку, – и только не туда.

Мариса оставляет за собой говняный след, как больная собака в общественном парке. Бедная девочка унижена. – Как больно… куда мне идти?…

– Пизда диванчику… – стонет Лоуренс. – Дай им, блять, одежду… – он кричит на Алекса, принимаясь очищать месиво с мебели.

– Тут туалета нет, – заявляет Андреас, глядя на Лоуренса, – куда ей идти?

– Отведите её в ёбаный «Макдоналдс» на главной улице, – бурчит Лоуренс, скребя бархат, как торговка рыбой у себя на пороге. – Тоже мне, примадонны ебучие!

Андреас уводит Маризу, Джанин утешает её.

Несмотря на то, что постановочный секс – это, по сути, самое неэротичное и несексуальное действо, я нахожу порнографию увлекательной. Тем не менее, после того, как мы свернули лавочку, и я поймал нам с ноющим Лоуренсом попутку домой, меня немного обескураживает моё карьерное направление. – Просто пиздец, отдраивал дерьмо какой-то шлюхи как прислуга… и что-то я не заметил, чтоб ты мне помог!

– Я проконтролировал, чтобы нам принесли всё для уборки, – говорю я ему. Разгребать шлюшье говно в угоду престарелой сортирной королеве? Ага, щас.

– Ну вот сколько он проторчал в её очке? Минут десять – максимум. Да им же, блять, за это платят, – огрызается он с нелепым преувеличением.

Я позволяю ему выговориться, ведь он всё ещё нужен мне. И дело не только в работе, абонемент в шикарный зал на Холборне тоже весьма полезный бенефит, я уже возвращаю свою пиковую форму ёбыря. Ещё из хорошего: я становлюсь все более важным и для него, и для Тони. Кроме того, пока в его новом доме на Уолворт-роуд, недалеко от станции Элефант, идет ремонт в соответствии с его, без сомнения, щепетильными требованиями, он заинтересован в субаренде Оффорд-роуд на несколько месяцев. Не скрою, мне очень любопытно увидеть это место изнутри: до сих пор мне доводилось видеть его только снаружи, он указывал на него пару недель назад, когда мы проезжали мимо.

Я возвращаюсь к жене и ребёнку, несмотря на чудесные запахи еды, мне кажется, что я оскверняю наш домашний уют в Хайгейте. – Как работа? – спрашивает Аманда, доставая из духовки ногу ягнёнка.

– Как обычно. Отстрелялись в Тоттенхэме… – прозвучало это как-то двусмысленно, и не без причин!

Она нервно усмехается, сливая воду с картошки. – Тони вроде ничего. Колоритный персонаж!

– Это точно, – соглашаюсь я, развешивая мокрую куртку на батарее. – Хорошие новости: Лоуренс, ты с ним пока не знакома, хочет снимать Оффорд на помесячной основе, пока в его новом доме делают ремонт.