Он развернулся и выскочил из палатки прежде, чем я успела что-то ответить. Я выругалась, когда полог опустился за его спиной. Оставив нетронутым скудный ужин из чёрствого хлеба, я легла на подстилку. Связанные руки приходилось держать под неудобным углом, отчего ныли плечи. Солома колола ягодицы, а в голове не утихали вопросы. Откуда они знали, кто я? Как возможно, что здесь живёт целое сообщество ведьм и ведьмаков, если меня всю жизнь убеждали, будто таких, как мы, почти не осталось? Неужели жители Валена и правда о них не знают или… Я замерла.

Кто-то мне лгал?

Я проглотила подступившую тревогу. Энхарт не стал бы мне лгать. Только не об этом. И Мордрик всегда ясно говорил о своих намерениях. Чего нельзя было сказать об этих незнакомцах.

Я гадала, сколько ещё ждать — Герайнта или очередного перепуганного юного ведьмака. Наверное, он вырос в этом племени, всю жизнь окружённый своими и отрезанный от остального мира. В каком-то смысле я даже завидовала его наивности.

Интересно, понял ли Энхарт, что я исчезла? И расскажет ли Мордрику? Я легко представляла ярость на лице короля, когда он узнает, что Холлибрук оказался не таким безопасным, как ему обещали.

Но больше всего я размышляла о том, что со мной сделают ведьмы.

Глава 32

Щекой я прижималась к подстилке всего в нескольких дюймах от земли, поэтому сначала почувствовала дрожь от шагов стражников и лишь потом услышала. Я села, не зная, чего ждать. Когда полог откинули, передо мной оказалась та самая воительница, что при первой встрече держала копьё у моего носа. Она схватила меня за ворот сорочки и выволокла в ночь.

Отряд стражников повёл меня к самой большой палатке в лагере. Я распахнула глаза: внутри собралась небольшая толпа. Мужчины, женщины и дети были одеты в лён и меха; лица — открытые и мрачные. Если присмотреться, вокруг каждого пульсировала золотистая аура. Ещё ведьмы. Они не сводили с меня глаз, пока меня вели к помосту, где в ряд сидели три фигуры в мантиях. Должно быть, те самые старейшины, о которых говорил Герайнт.

В центре сидела женщина в золотой мантии. Кожа у неё была тёмной, а голову окружало облако седых кудрей. Она выпрямилась и разжала ладони.

Слева от неё примостилась усохшая старуха в чёрном, похожая на грифа на краю насеста. Пепельная, тонкая кожа была сплошь изборождена морщинами. Глаза застилала молочная пелена. Потрескавшиеся губы были приоткрыты, будто она собиралась заговорить, но изо рта не вырвалось ни звука.

Лицо третьего скрывал капюшон цвета свежей крови. Он развалился в кресле, как школьник, которому вот-вот предстоит выговор учителя, и беззаботно разглядывал руку с длинными, похожими на когти ногтями.

Стражники заставили меня опуститься на колени перед троицей. Щёки вспыхнули: я оказалась почти на уровне ног своих пленителей.

Я подумала об Энхарте. Он ни за что не позволил бы увидеть свой стыд — тем более врагам. Собравшись, я подняла подбородок и нацепила бесстрастную маску, изображая высокомерного принца.

— Добро пожаловать, Финвал, — произнесла женщина в центре. — Я Ленора.

Я скривила губы.

— Мне всё равно, кто вы. Что вам от меня нужно?

Её улыбка не коснулась глаз.

— Мы уже некоторое время за тобой наблюдаем.

— «Мы» — это кто? — спросила я.

— Твоя семья, — ответила она так, словно это было очевидно.

Я цокнула языком и оглядела палатку в поисках пути к отступлению. У главного входа толпились ведьмы, зато за помостом виднелся небольшой выход. Можно было рвануть туда, но рядом со старейшинами стояли стражи ещё массивнее тех, что привели меня сюда. Если все они владели магией, шансы были не в мою пользу.

— Боюсь, вы меня с кем-то перепутали, — сказала я наконец.

Фигура в капюшоне рядом с Ленорой фыркнула.

— Я говорил, что так будет, если притащить к нам крестьянку. — Он обратился ко мне: — В присутствии тех, кто выше тебя, лучше держи язык за зубами.

Я усмехнулась.

— Это я крестьянка? Вы вообще видели, как живёте? Даже в моей деревне люди жили лучше вас. — По палатке прокатились возмущённые вздохи, и Ленора подняла руку, призывая к тишине. Рядом с ней старуха с тихим стоном зашевелилась, словно пробуждаясь от сна, и вытянула в мою сторону костлявую, когтистую руку.

Её движения были настолько жуткими, что я едва не пропустила лёгкое тук-тук-тук незнакомой магии в своём сознании. В отличие от воздействия Энхарта — холодного и непреклонного, — это казалось почти игривым. Тёплым. Уловкой, призванной усыпить бдительность.

Я приготовилась защищаться, но корень дягиля, которым были пропитаны путы на запястьях, сделал меня слабой и неустойчивой. Поднять защиту я не могла и потому лишь беспомощно чувствовала, как чужая воля проникает в сознание. Она обвивала разум, словно паук опутывает добычу собственной паутиной. В этой магии ощущалось что-то сухое, бумажное — будто она была очень древней.

И всё же я каким-то образом понимала: управляла ею не сморщенная старуха и не Ленора. Нет. Магия принадлежала тому самому ведьмаку, который скрывал лицо. Я подняла подбородок, заставляя себя не отводить глаз.

Моего неповиновения хватило ненадолго.

Магия ведьмака прожигала мой разум, словно лихорадка. Я согнулась пополам, когда она принялась терзать мои чувства. На магию Энхарта это не походило вовсе. Эта была создана специально, чтобы причинять боль.