Он отвернулся к очагу, ссутулив плечи.

— Пожалуйста, — попросила я и подошла ближе, остановившись за его спиной. — Помоги мне понять.

Огонь потрескивал, выбрасывая пепел в дымоход; обгоревшие поленья тлели и разваливались. Ветер из открытого окна шевелил алые розы на столе. Когда Энхарт наконец заговорил, в голосе звучала горечь.

— Помнишь моё воспоминание? То, в которое ты случайно провалилась?

Та женщина. Её лицо было невозможно забыть.

— Да.

— Её звали Офелия. Её отец был герцогом с юга; Мордрик познакомился с ним на одном из своих пиров. Узнав, что его дочь ведьма, Мордрик убедил себя, что она идеально подойдёт для его совета. Среди его союзников тогда назревали проблемы — как обычно, — и он становился всё подозрительнее. Офелия была умна, но неопытна. Мордрик знал, что я изучал магию в Холлибруке, и поручил мне её обучать. Учились, по сути, мы оба. Мы неплохо ладили и работали вместе почти год. Я считал её подругой.

Подругой? Я не смогла подавить вспышку зависти. Меня он в лучшем случае с самого начала держал на расстоянии. В худшем… Сколько бы я ни пыталась забыть услышанное в воспоминаниях Женевьевы, это всё ещё причиняло боль.

— Когда это было? — спросила я, отгоняя мысли.

— Почти десять лет назад.

— В ночь нашего знакомства Мордрик сказал, что вы не виделись семь лет. Из-за этого?

— Отчасти. Я не знаю наверняка, что случилось с Офелией, но я вложил огромное количество времени и сил в её обучение — а потом она просто исчезла.

— Ох. — Я растерялась. — Несмотря на все мои жалобы, я не собираюсь бросать то, чем мы здесь занимаемся. Ты ведь это знаешь?

Он покачал головой.

— У меня нет причин думать, что она сбежала.

— Думаешь, с ней что-то случилось?

— У неё были жена и сын, которые приехали с ней в Валнар. Она любила их без памяти и никогда бы не бросила, — объяснил он. — У Офелии был дар теневой магии. Перед исчезновением мы занялись им особенно серьёзно… по просьбе Мордрика.

— Это я и видела в твоём воспоминании? — спросила я. От одной мысли о той неуловимой, зловещей магии, что клубилась вокруг его прежней ученицы, по коже поползли мурашки.

Он кивнул.

— У неё много применений, но Мордрика особенно заинтересовало то, что она позволяет ходить в царстве теней. Заклинатель может видеть и слышать всё вокруг, физически оставаясь на месте. Мордрик был уверен, что это необходимо, чтобы удерживать королевство под контролем, хотя я предупреждал, насколько это опасно.

— Царство теней?

— Проклятое место за пределами мира живых. Находиться там чрезвычайно опасно.

По спине пробежал холодок.

— Тогда зачем вы продолжали, если ты считал, что всё может кончиться плохо?

Он вздохнул.

— Помнишь, я говорил, что Эльдорфайр может быть твоим даром?

— Да. — За это я его ненавидела.

— Дар ведьмы — это не милый фокус, который у неё особенно хорошо получается. Скорее навязчивая потребность. Эльдорфайр не просто так мучает тебя во сне. Когда ты не одурманиваешь себя валерианой, конечно. Он хочет, чтобы им пользовались.

— Кажется, я понимаю, — призналась я. — Хотя лучше бы не понимала.

Он мрачно кивнул.

— С Офелией было так же. Поэтому мы и продолжали. Ну и потому, что Мордрик настаивал, а я слишком ему доверял, чтобы возразить.

— Тогда почему ты согласился обучать меня?

— Я не знал, каким будет твой дар и будет ли он вообще. Когда Мордрик написал мне о тебе ещё до солнцестояния, я согласился вернуться в Валнар только при одном условии: он совсем не вмешивается в твоё обучение.

Между нами повисла пауза.

— Под конец Офелию охватила паранойя, — тихо продолжил он. — Каждую ночь ей снились кошмары. Она была убеждена, что во сне применяет теневую магию и не может её контролировать. Ей мерещилось, как тьма поглощает её вместе с женой и сыном. Она была в ужасе. Инстинкты ведьм сильны, но я списал всё на напряжение и стресс. Иногда я думаю: если бы сильнее на неё давил — или, наоборот, отнёсся к её страхам серьёзнее, — она могла бы остановить то, что в конце концов за ней пришло.

В его воспоминании я видела, что с Офелией действительно было что-то не так. Я почувствовала это всем телом, когда она вызвала ту демоническую тень. В памяти всплыло измученное лицо и лиловые пятна под глазами, тёмные, словно синяки. С такими кошмарами она наверняка почти не спала.

— Возможно, я никогда не узнаю, что с ней произошло, — сказал Энхарт. — И, веришь ты или нет, я не хочу, чтобы тебя постигла та же участь.

Мне захотелось прикоснуться к нему, хотя бы на мгновение забрать его боль, но я не решилась.

— Это не твоя вина, — наконец прошептала я.

Он тяжело выдохнул.

— Это случилось под моим надзором. И я не позволю этому повториться. Поэтому ты должна это сделать.