«Как я и подозревал, immundus не является достойным кандидатом», — объявляет Лукас, протягивая руку, чтобы я бросил ему сферу. Он по-прежнему не хочет прикасаться ко мне. Гнев Гая нарастает подобно извержению вулкана. Я уже чувствую, как хлыст полосует мою спину, как он и обещал.

«Это не железо». Правда срывается с моих губ прежде, чем я успеваю обдумать последствия своих слов.

«Нелепо», — презрительно фыркает Лукас, величественно размахивая рукой. «У твоих достойных сверстников не возникло никаких проблем…»

Я игнорирую его и обхватываю сферу другой рукой. Вместо того чтобы приказать ей сжаться, я теперь скручиваю ее, приказывая металлу расступиться передо мной. Железная оболочка распадается в моих руках, как апельсиновая кожура, обнажая плод внутри. Ядро блестит и имеет металлический вид, но это бронза, а не железо. Вот почему я не смог раздавить сферу. Сплав не подчиняется мне. Протесты Лукаса замирают на губах, а глаза выпучиваются, когда я вскрываю его шар.

«Магистр, возможно, дело в другой сфере, который лежит у вас в кармане», — тон Гая настолько мягкий, что аж жжет. Его серебряные вены сверкают в солнечном свете. «Возможно, вы случайно дали моему Приму не ту сферу, когда убирали шар обратно в одеяние?» Его слова дают Лукасу возможность выкрутиться, но по голосу ясно, что это не вопрос. Он чувствует вторую сферу оттуда, где стоит. В горле у меня пересыхает, когда я осознаю разницу между его Сердцем Кор и моим. Я хочу эту силу. Она мне нужна.

«Наверное, так и есть», — заикается Лукас. Его лицо становится ярко-красным, но глаза прикованы ко мне с убийственной яростью. Я подражаю своему командиру и бросаю на него безразличный взгляд, словно не понимаю, к какой подлой уловке он только что прибег. Он специально поменял их местами, чтобы я провалил испытание.

«Тогда, может, возобновим испытание с правильной реликвией?»

«В этом нет необходимости», — признает магистр, уставившись на остатки своей второй сферы в моих руках. Притворившись удивленным, я снова сжимаю ладони, приказывая железу вновь сплестись в шар. С глуповатой улыбкой я поднимаю руку, демонстрируя, что она как новая.

Лукас вырывает ее из моих рук с едва сдерживаемым презрением. «Сastellum. Завтра», — рычит он, прежде чем выбежать с тренировочной площадки, оставляя нас с командиром. Гордость наполняет меня, когда я осознаю, что мы нашли путь к мести. Я стану одним из Fidelis.

Я стану Серебряным.

На мгновение это осознание приносит острую волну скорби. Мой отец никогда не хотел, чтобы я стал electus. Сам он так и не поднялся выше уровня Меди, и всегда предостерегал меня от этого. Но мой отец теперь лежит в земле, среди своих растений. Я должен пойти по другому пути.

Я чувствую, как растет разрыв между мной и моей семьей так же, как растягиваются мои вены, когда я напрягаю их. Мои близкие мертвы — они не могут пойти со мной. Каждый шаг, который я делаю в этом путешествии, уводит меня все дальше от того Кастора, которого они знали. Скоро мальчик, который был их сыном и братом, окончательно умрет. Мужчина, в которого я превращаюсь, станет кем-то, кого они бы не узнали.

«Остальные свободны». Голос Гая звучит ровно и спокойно, когда он кивает семерым провалившимся. «Нет никакого стыда в том, что вас не выбрали для участия в Fidelia. Спасибо за ваши усилия». Парни салютуют и уходят вслед за разгневанным магистром. Я ловлю взгляд Клинтуса, когда тот оглядывается через плечо, но выражение его лица остается нечитаемым.

Я киваю ему, и через мгновение он отвечает тем же. Когда-то он мог ненавидеть меня за то, что я поднялся выше него, когда мы соперничали в коллегии, но времена сменились. Теперь я Primus, и мы больше не мальчишки. Мы — выжившие, связанные одной трагедией.

Маркус, Феликс и я остаемся в строю, пока Гай подходит ближе. Уголки его губ опущены, пока он нас осматривает. Долгое мгновение он молчит, оценивая нашу достойность. Я напрягаюсь, беспокоясь, что вопреки своим словам он недоволен тем, что выбрали так мало людей. Я знаю, что мы не какие-то особенные. Но понимаю, что мое выступление лишь убедило его в том, что я в точности тот, кем он меня считает.

«Это не последний раз, когда такое произойдет», — тихо произносит он.

«Что произойдет, Dominus?» — интересуется Маркус, и в его голосе слышится то же удивление, какое я испытываю я.

«Вам не позволят добиться успеха», — отвечает трибун. «Но вы должны».

«Кто нам не позволит?» На этот раз спрашивает Феликс, но я уже предчувствую, каким будет ответ нашего командира. Это похоже на зловоние Аттикуса и таких, как он. На ржавчину, которая разрастается на Железной Империи, скрытая от глаз Императрицы и тех, кто трудится на благо народа.

«Подумайте, парни», — шипит он, и в его голосе проскальзывает капля раздражения. «Подумайте, где вы находитесь. Главные легионы не примут вас в свои ряды. Мы — Двенадцатый. Нас создали, чтобы мы гибли в пустыне, а не бросали вызов их власти».