«Я не из имперцев, Dominus. Меня приговорили оказаться здесь из-за этого». Я вытягиваю руки, чтобы показать ему белые линии rasa, которые все еще пронизывают кожу. Глаза трибуна прослеживают мои изуродованные вены Cor, словно пытаясь разгадать их как лабиринт.

«А твои телохранители?»

«Друзья детства, не более того. Мы вместе учились в коллегии».

«Как твой командир, я приказываю тебе сказать мне правду», — резко произносит Гай, раздраженный этой игрой. На мгновение я колеблюсь, и его глаза сужаются. Он знает, что в этой истории есть что-то еще. Я морщусь, пытаясь сообразить, как заслужить его доверие, не подвергая опасности дом, который покинул.

«Прошу прощения, Dominus, но если меня прислали сюда тайно, то логично предположить, что мне было приказано хранить этот секрет». К моему удивлению, напряжение в его плечах немного спадает, пока он осмысливает мои слова. Он воспринимает это как признание, а значит, его картина мира сошлась. Он не знает, насколько все может быть хуже.

«Приказы, которые имеют большую силу, чем мои распоряжения?» — в его словах нет вызова, только настойчивое любопытство. Не так уж много людей, чья власть превосходит власть легионного трибуна. Нервничая, я облизываю губы. Позволить ему думать, что я своего рода имперский бастард, таит в себе свои опасности. Насколько я знаю, из-за одного лишь слуха мне могут перерезать горло в темноте. Мне нужно дать ему достаточно подсказок, чтобы развеять эту мысль, но заставить его оставить эту тему.

«Смотря чьи, Dominus. Как по-вашему, Цензоры легко расстаются со своими секретами?» Лицо Гая мрачнеет при упоминании о стражах императрицы. Слишком поздно я осознаю, что это, возможно, только подтвердит его подозрения, а не развеет их. Пепел Меркурия, я чертовски плох в этом!

«Мы обсудим это позже», — предупреждает он, опускаясь обратно в кресло. «А пока я приказываю, чтобы ты и остальные твои «друзья», — его тон ясно дает понять, что он все еще скептически относится к тому, что все мы парни из одного маленького городка, — начали программу углубленной подготовки, чтобы должным образом подготовить вас к использованию ваших Сердец».

«Dominus?» — в очередной раз Гай застает меня врасплох. Я ожидал, что он будет копаться в моем секрете, а не награждать нас.

«Ты мог заметить, что я начинал свою карьеру не в Двенадцатом», — сухо замечает Гай, кивая на знамя Второго легиона, висящее на стене. «Я знаю, какую роль в стене щитов играют люди, которые действительно умеют пользоваться своими Символами. Не знаю, почему вас направили в мою когорту, но я намерен использовать это по максимуму. Ты и твои люди будете проверены как потенциальные Fidelis». Он делает паузу, чтобы проверить, имеет ли это слово для меня значение.

Конечно, имеет.

По мне пробегает дрожь, когда я осознаю, что он имеет в виду. Настала моя очередь прослеживать его вены Cor. У Железосвязанных есть только один путь подняться выше Медного уровня. Только Fidelis, «Верные», удостаиваются доверия достичь таких высот. Это элитные солдаты, которых используют для удержания центра боевых порядков и прорыва вражеских линий.

Гай видит, что я все понял. «Я ожидаю, что каждый из вас покажет превосходные результаты на испытании и тренировках, иначе вас будут пороть до тех пор, пока вы стоять не сможете. Я ясно выражаюсь?»

«Совершенно ясно, Dominus». Я встаю и отдаю честь. Это и угроза, и отпущение. Трибун отвечает на салют, и я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Гай окликает меня, заставив остановиться на месте. «Людей отправляют в Двенадцатый легион только по одной из двух причин: чтобы спрятаться или чтобы умереть. Зачем ты здесь?»

«Не заблуждайтесь, Dominus», — говорю я ему. «Я здесь, чтобы умереть».

Глава 24

Гай приводит старого магистра из Пещеры Вулкана, чтобы тот нас осмотрел. Мы, десять ребят из Сегесты, выстраиваемся на тренировочной площадке, пока остальные солдаты когорты бегают круги вокруг внешней городской стены. Выносливость занимает огромную часть нашей подготовки, но подозреваю, что офицеры специально отослали остальных новобранцев, чтобы те не стали свидетелями нашего испытания. Я рад, что мне не пришлось переживать эту мучительную процедуру, но все равно потею от напряжения в ожидании того, что вот-вот произойдет. Такое чувство, будто я снова стою в ожидании выхода на арену Сентенции.

Седеющий мужчина едва удостаивает нас взглядом, когда подходит ближе. Его белая тога все еще покрыта пылью от работы, которую он выполняет под землей. Он буравит нашего командира раздраженным взглядом и не отдает честь. Я не знаю, какое место занимает этот старый магистр в рядах легионов, но ясно, что он не считает Гая своим начальником.

«Трибун, вы, наверное, шутите», — ворчит он, наконец обратив на нас внимание. «То, что вы — Двенадцатый легион, еще не означает, что вам полагается дюжина Fidelia». При упоминании этого древнего слова по моей спине снова пробегает дрожь. Я не чувствую себя каким-то героем или достойным следовать традиции Тита и его Ferrum Domini. Судя по ироничному выражению его лица, магистр со мной согласен.