«Без нее, Dominus. Держал их подальше от полного комплекта железа, пока они получше не привыкнут». Гай ворчит в знак молчаливого согласия, что бы это ни значило. Учитывая, как мое Сердце отреагировало на наличие более чем одного источника железа, из которого можно извлечь эссенцию, я могу догадаться.

«А ты когда-нибудь терял себя в Железе, центурион?» — тихо спрашивает Гай, все еще изучая меня пристальным взглядом.

«Один раз, Dominus, при Октодурусе».

Гай хмыкает, словно это было вполне ожидаемо.

«А у меня при Араузионе», — отвечает он, и его голос становится далеким.

«Я слышал, там было скверно, Dominus».

«Так и было». Гай барабанит пальцами по столу, словно обдумывая какое-то тяжелое решение.

Я никогда не слышал об этих местах, но могу догадаться, о чем идет речь.

«Ты поступил правильно, что доложил мне об этом», — говорит Гай через мгновение Дурусу. «Оставь меня на минутку наедине с легионером Кастором, будь добр».

«Dominus?» Облегчение офицера смешано с удивлением по поводу этой просьбы. Я вздрагиваю. Что-то в тоне Гая напоминает мне о тех моментах, когда я навлекал на себя неприятности перед отцом — когда тот уводил меня в свой кабинет и выставлял всех остальных за дверь. В этом чувствуется суровость, от которой у меня потеют ладони.

«Поохраняй дверь, если не возражаешь, Центурион». Понимание вспыхивает в глазах Дуруса, и он отдает салют, прежде чем пройти мимо меня. Он бросает на меня бесстрастный взгляд, который я не знаю как истолковать, и выходит за дверь, закрывая ее за собой.

И вот я остаюсь наедине с трибуном. Частота ударов моего сердца подскакивает, и на мгновение я раздумываю, не потянуться ли мне к Железу, чтобы помочь себе обрести равновесие. Но, немного поразмыслив, этого не делаю. Отчасти потому, что боюсь потерять контроль, но также подозреваю, что Серебряный electus сможет понять, если я его использую.

«Садись». Он указывает на один из стульев напротив себя. Я повинуюсь, чувствуя легкое облегчение. Не думаю, что приговоренным к смерти позволяют сидеть в кабинете трибуна. Мужчина подается вперед, долго и пристально смотря на меня. Не зная, как поступить, я открыто отвечаю на его пронзительный взгляд. Мне хочется, чтобы он знал: я чувствую вину за нападение на Ливия, но я не трус.

«Думаю, пришло время нам с тобой наконец перестать лгать друг другу», — произносит он, когда пауза затягивается. Он откидывается на спинку кресла, складывает пальцы домиком перед собой, пристально глядя на меня поверх них.

«Dominus?» — переспрашиваю я, сбитый с толку.

«Очевидно, что ты не тот, за кого себя выдаешь», — отрезает трибун, и в уголках его глаз проступает намек на гнев. «Ты явно выпускник коллегии — одно это уже делает тебя огромной редкостью в Двенадцатом. Но мало того, что ты образован — ты уже был — Железосвязанным еще до прибытия, и все же тебя распределили в самый низший легион. Прошло больше десятилетия с тех пор, как подобное случалось в последний раз. Вдобавок ко всему, ты прибываешь в окружении группы юношей, которые прошли не менее тщательную подготовку и следят за тобой днем и ночью».

«Что… это не…» — заикаюсь я, пытаясь понять, о чем идет речь.

«Затем ты продолжаешь демонстрировать способности к управлению Кор, которые затмевают большинство элитных новобранцев, которых приводят преторианцы. Даже самые слабые из остальных парней, с которыми ты прибыл, показывают достаточно, чтобы гарантировать попадание как минимум в Шестой».

«Как?» — я теряюсь, не понимая, в чем он меня обвиняет и как ответить. Я знал, что моя связь с Железом развита лучше, чем у остальных в центурии, но предполагал, что это потому, что я был связан со своим Сердцем дольше, чем кто-либо из них. Как и с любой мышцей, телу нужно время, чтобы привыкнуть к работе с ней.

«Ты достиг предела Меди, держа в руках лишь гладиус и скутум?» — Гай уже кричит. Моя растерянность его раздражает. Он думает, что я притворяюсь дураком, но я вовсе не притворяюсь. «Тебя поглотило Железо на тренировочном поле, когда ты не был в полном боевом снаряжении?» Трибун вскакивает на ноги и с силой ударяет кулаком по столу. «Ты думаешь, я слепой, парень?»

«Нет, Dominus», — тихо произношу я в этой резкой, злой тишине. «Но я не понимаю».

«Ты не первый бастард Империи, который оказался в Двенадцатом», — фыркает Гай. «Кто-то из имперцев зачал тебя от какой-то бедной служанки и устроил так, чтобы тебя отправили прочь?»

Я слишком ошеломлен, чтобы говорить. Трибун думает, что я палатинский бастард, какой-то незаконнорожденный родственник Императрицы, сосланный ради того, чтобы похоронить любой позор, который я мог бы навлечь на семью. Мне хочется рассмеяться от того, насколько сильно он ошибается. Меня прислала сюда Белая Рука Дианы, но в моих жилах не течет ее кровь. Я не могу ему этого сказать. Призрак Аттикуса и его угрозы скрываются в моей голове, словно alligatoris в засаде.