Скутум излучает ауру силы, которую мое Сердце Кор читает как открытую книгу. Он силен и прочен. Он защищает. Он не сдается. Эти принципы были вложены в железо кузнецом, который его выковал. Когда я призываю Символ Железа, то напоминаю ему об этом, чтобы помочь ему оставаться цельным.

Гладиус, с другой стороны, создан, чтобы резать. Он полыхает голодом и силой, как изголодавшийся зверь, как волки давно мертвого Ареса. Он был создан для битвы — чтобы сражаться и побеждать.

Когда я держу свой щит, то чувствую себя в безопасности.

Когда я держу свой меч, то чувствую себя опасным.

Как и скутум, гладиус сразу же становится продолжением меня самого. Хвостовик — та часть меча, которая скрыта внутри деревянного навершия, — хитроумно соединен с поверхностью серией гвоздей, чтобы обеспечить мне непрерывный доступ к железу.

Наш первый день мы проводим, нанося колющие удары мечом по стволам деревьев.

«Выпад вперед!» — ревет Дурус, шагая по тренировочной площади и осматривая нас пристальным взглядом. Остальные декурионы кружат вокруг, как акулы, выкрикивая замечания. Все сто пятнадцать человек из нас стоят перед толстым куском дерева, на котором все еще держится кора.

«Хуах», — кричим мы в унисон. Я вонзаю свой клинок вперед, низко, на уровне талии, наваливаясь на него бедрами, как меня учили. Легионы не сражаются так, как это делают герои в сказках. Нахождение в стене щитов больше похоже на работу в мясной лавке, чем на дуэль. Все колющие удары, которым нас учат, рассчитаны на то, чтобы вписываться в промежутки нашей обороны, позволяя нам бить, не подвергая себя опасности и не нарушая строй.

Обычно рубить дерево — отличный способ испортить меч. Но благодаря моей связи с железом я требую, чтобы он оставался острым, и оружие подчиняется. Я чувствую, как лезвие само восстанавливается, когда вырываю его из дерева. Мы будем делать это часами. В конце нашего упражнения каждый клинок будет проверен. Любой человек, чей гладиус не сможет перерезать кусок веревки, будет выпорот. Я практически уверен, что к этой угрозе они относятся серьезнее, чем обычно.

«Щиты вниз, клинки вверх!» — кричит центурион, не давая нам и мгновения передышки между ударами.

«Хуах!» — отвечаем мы, подчиняюсь приказу.

Я опускаю левую руку и поднимаю правую, симулируя удар в глаза врагу поверх щита. Мое оружие впивается в дерево, но уходит вглубь всего на дюйм.

«Прим, не бойся!» — визжит на меня Ливий, еще один из наших декурионов. У него пронзительный голос и репутация жестокого человека. «Ты что, какой-то любитель деревьев, парень?»

«Нет, Dominus!» — отвечаю я, выдергивая меч из дерева.

«Тогда бей его так, будто хочешь сделать больно!» — орет он, наклоняясь, чтобы крикнуть прямо мне в ухо. «Сделай это еще раз, легионер!»

«Хуах!» — подтверждаю я, повторяя удар с большей силой. На этот раз мой меч погружается в дерево глубже, и я удовлетворенно киваю себе, прежде чем высвободить лезвие.

«Мертвые боги, как ты вообще выжил после рождения?» — ругает меня Ливий. «Я сказал убить дерево, ничтожество!»

«Да, Dominus!» — отвечаю я, выпрямляясь во весь рост.

К этому моменту я уже понял, что иногда офицеры придираются ко мне, чтобы подстегнуть остальных парней. Моя роль — быть примером, лидером для рекрутов. Но это может означать, что мне приходится глотать обиды, чтобы удерживать отстающих от отчаяния. По крайней мере, это единственное объяснение, которое кажется мне логичным. А может, им просто нравится быть жестокими.

Стиснув зубы, я глубоко черпаю железную эссенцию, исходящую от моего меча и щита, пытаясь накопить достаточно, чтобы заполнить темный сферический резерв внутри моей груди и обеспечить себя топливом для текущей задачи. Сделать это удивительно просто. Это самое большое количество железа, с которым я соприкасался за один раз с тех пор, как меня заперли в Ямах, и я наслаждаюсь этим изобилием. Питая свой Кор, я погружаюсь в Железо, углубляясь дальше, чем когда-либо прежде. Я становлюсь единым целым со своим Символом, приказывая гладиусу стать острее, чем когда-либо. Я чувствую, как металл изменяется в ответ на мою команду. Мне кажется, что мои вены растягиваются, когда я заставляю их направлять больше эссенции, чем когда-либо прежде.

Я отвожу клинок назад и делаю шаг вперед, чтобы придать себе ускорение, со всей силы вонзая меч в ствол. Его новая, острая как бритва кромка прорезает древесину с пугающей легкостью. На этот раз я утапливаю половину своего лезвия, прежде чем оно останавливается. Мне приходится менять его форму прямо внутри, чтобы вытащить обратно. Эссенция изливается из меня, пока я переделываю клинок, возвращая ему его смертоносную форму.

Неудивительно, что Железные легионы сокрушительны. Что можно сделать против солдат, чьи щиты не ломаются, а оружие прорубает твое собственное так, словно оно сделано из масла?