Мир тускнеет, когда я принимаю Железо. В моем щите чувствуется несовершенство. Глубоко внутри металл знает, что это не его форма, что он утратил ее и не справился со своим долгом. В его сердцевине есть что-то извращенное и сломанное, таящееся, как болезнь.

Я проникаю туда своим разумом и нахожу эту неправильность. Я напоминаю щиту, чем он должен быть: стеной, щитом, тем, что защищает. Медленно, на глазах у меня, края зияющих разрывов начинают тянуться друг к другу, затягиваясь подобно порезу.

Края разрывов соприкасаются, и я чувствую, как одна кромка накладывается на другую, закрывая дыру, но оставляя шрам. Я хмурюсь, пытаясь заставить их снова соединиться, но щели отказываются сливаться. Я не могу заставить металл слиться обратно в таком состоянии; он был горячим, когда кузнец впервые выковывал из него эту форму. Возможно, будь я кем-то большим, чем просто Медный, то смог бы заставить его сплавиться, но пока что, кажется, добиться лучшего результата невозможно.

Я открываю глаза, чтобы оценить свою работу. Получилось некрасиво, но пригодно для использования. Я не могу добавить к щиту новую массу; места, где Дурус прорубил его, теперь слабее, чем были изначально. Если понадобится, я смогу починить щит прямо в разгаре сражения, но было бы лучше, если бы я вообще никогда не позволял его прорубать.

«Урок второй», — кричит Дурус, шагая обратно по линии ко мне. «Ваше Сердце Кор может исправить повреждения, нанесенные вашему scutum на поле боя, но…» — он осекается на полуслове, когда замечает щит в моих руках. Я с опаской поднимаю взгляд, но на этот раз он не сердится. Теперь в его глазах горит другой огонь. «Как продемонстрировал здесь Прим, вы — electus, а не кузнецы». Он поднимает мой щит, все еще закрепленный на руке, чтобы остальная центурия могла увидеть шрамы.

Ни один из щитов других легионеров даже близко не похож на мой. Нескольким другим студентам коллегии удалось уменьшить часть повреждений, но никому не удалось полностью закрыть дыры, как это сделал я.

«Как, во имя Мертвого Вулкана, тебе это удалось?» — шипит Маркус, пока Дурус занят.

«Он кажется тебе неправильным?» — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

«Что именно кажется неправильным?»

«Scutum. Когда я использовал свой Символ, чтобы осмотреть его, то почувствовал, что он искорежен — это след от того, что сделал центурион, заставив железо стать мягким и поддаться». Маркус закрывает глаза и сосредотачивается на своем щите. Через мгновение он открывает глаза и с досадой вздыхает.

«Я этого совсем не чувствую».

«Вот». Я протягиваю руку и кладу ладонь на его щит, пытаясь обнаружить внутри ту же порчу, которую ощущал раньше. Она там, таится в самой сути скутума. Словно когда кузнец его изготавливал, он вбил в него идентичность. Он сделал из него щит, и тот понял, что это значит. Но когда Дурус атаковал его, Сердце Кор центуриона исказило его и сообщило ему нечто новое. Я изгоняю эту ложь и напоминаю ему о том, чем он должен быть.

Маркус вздрагивает, когда его щит начинает восстанавливать свою целостность. Я чувствую, как его собственная воля присоединяется к этому процессу, словно уверяя щит, что он поступает правильно. Возможно, он на мгновение сбился с пути, но пришло время ему снова стать щитом.

Когда все заканчивается, его щит отремонтирован почти так же аккуратно, как и мой. Мой друг смотрит на меня округлившимися глазами, и я ухмыляюсь. «Видишь? Ничего сложного», — говорю я ему, похлопав по плечу. Феликс, который слушал нас, тоже начинает чинить собственный скутум. У него получается гораздо лучше, чем у любого из остальных новобранцев, хотя и не так хорошо, как у меня.

«Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь», — жалуется он, с досадой глядя на свой щит.

«Я тоже», — признается Маркус.

Я лишь жму плечами. Уверен, со временем это к ним придет.

Дурус тратит несколько минут на то, чтобы продемонстрировать эту технику остальной центурии. Он не смотрит на меня, но я чувствую его пристальное внимание по напряжению в плечах. Я не знаю, почему мне удается приказывать железу лучше, чем моим товарищам. Возможно, потому что я связан с ним дольше. Но дискомфорт центуриона заставляет меня нервничать.

Следующий урок — как создать настоящую стену щитов. Дурус выстраивает нас в строй напротив офицеров. Мурекс и остальные декурионы обнажают мечи и бросаются на наше построение.

«Щиты!» — ревет Маркус, когда они приближаются к нам. Вместе мы поднимаем наши scuta, как нам было показано, смыкая их, чтобы образовать единую непрерывную линию металла. Шестеро ветеранов устремляются на нас и начинают рубить их своими клинками и силой, заключенной в их Corda. Щиты звенят как колокола, пока легионеры наносят по ним удары. Звук стоит оглушительный.