Если это то, на что способен Медный, связанный с Железом… неудивительно, что они держат нас в цепях. Мой разум рисует картины того, как люди прорываются сквозь армии с той же легкостью, с какой ребенок чистит яблоко. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло.

«Исправь это», — приказывает он Петру, подходя к следующему человеку в ряду. Без предупреждения он наносит удар снова, и его клинок впивается в щит. Преодолевая шок, я начинаю понимать, что происходит.

Когда клинок Дуруса соприкасается со щитом, он устанавливает связь с железом в скутуме — точно так же, как я чувствую другие щиты, когда они касаются моего. Как только он устанавливает эту связь, то направляет свой собственный Символ Железа, используя его, чтобы деформировать щит. Недостаточно просто чувствовать свой щит Сердцем Cor, я обязан еще и защищать его.

На очереди Маркус. Он стискивает зубы и принимает на себя удар центуриона. Возможно, он — самый сильный человек во всей центурии, но эта сила не исходит из мускулов. Его щит держится пару ударов сердца, прежде чем вспучивается и деформируется под давлением Сердца Кор ветерана.

Повинуясь инстинкту, я делаю шаг вперед, прижимая край своего щита к его щиту. Они соприкасаются, и мое восприятие расширяется, охватывая щит Маркуса, а затем передается дальше, к гладиусу Дуруса. Я едва не шатаюсь от изумления, ощутив силу натиска, исходящего от центуриона через его клинок.

Это прямой приказ, неоспоримый указ, который велит щиту Маркуса измениться. Он звучит властно, требуя, чтобы железо подчинилось. На мгновение я оказываюсь оглушен этим вопящим хором, который заполняет мой разум своей громкостью. Но когда мой щит сцепляется со щитом друга, этот голос разделяется, дробясь между нами двоими. Я стискиваю зубы и вливаю свою волю в щит Маркуса через связь с моим. Я призываю свой Символ и напоминаю щитам, что они сделаны из железа. Оно не гнется; оно не уступает.

Гладиус Дуруса резко останавливается, словно наткнувшись на скальную глыбу. Гримаса недовольства мелькает на его лице, и он удивленно вскидывает взгляд на Маркуса. Его глаза сужаются, когда он видит, что мой щит касается щита друга, зафиксированный на месте рядом с ним. Взгляд центуриона перескакивает с Маркуса на меня, и в животе все переворачивается, когда я вижу, как он вновь меня оценивает.

«Отлично сработано, Primus», — хмыкает он, но этот смешок не затрагивает его глаз.

«В этом и заключается истинная сила стены щитов», — объявляет он, поворачиваясь обратно к наблюдающей центурии. «Мы сражаемся не в одиночку. Два Corda сильнее, чем одно, а восемьдесят сильнее, чем два». Он поворачивается обратно ко мне, глядя с тем же холодным выражением лица. Это единственное предупреждение, чтобы я приготовился к его удару.

«Сначала. Ты. Должен. Защитить. Себя». С каждым отрывистым словом его клинок мелькает, кромсая мой щит в щепки с такой скоростью и яростью, каких он не применял к другим легионерам. Я шатаюсь под силой его ударов. До этого он сдерживался; теперь же этого не делает. Каждый раз, когда его gladius ударяет по моему щиту, это длится лишь мгновение, но я чувствую, как его воля врезается в меня с жесткой, неумолимой точностью.

«Расколись», — приказывает он, и мой щит подчиняется, отслаиваясь, словно кожура апельсина. Я взываю к своему Кор, умоляя Символ Железа восстановить щит, но это происходит слишком медленно. Его скорость ошеломляет. Каждая атака вырезает новое пространство, изгибая и скручивая его, а затем исчезает, прежде чем я успеваю сосредоточить внимание на защите.

Вот к чему нас пытались подготовить в коллегии. Я могу повелевать Железом; заставлять его действовать в рамках моего понимания реальности. Но по сравнению с Дурусом я — щебечущий сверчок, попавший в ураган.

Шесть ударов обрушиваются подобно молниям, и центурион делает паузу, отступая на шаг назад, чтобы все могли увидеть мой растерзанный скутум. Ему нет нужды говорить, что я был бы мертв; это видно любому, у кого есть глаза. Мои щеки пылают от стыда. Я не собирался уязвлять офицера; это инстинкт заставил меня сцепиться щитами с Маркусом.

«Исправь это», — приказывает он, переводя взгляд на Феликса, чтобы предупредить его, что он следующий. На этот раз, когда он атакует, это один удар, который он сдерживает, как и в случае с остальными. Из меня снова делают наглядный пример. Опять.

Расстроенный, я обращаю взгляд на поврежденный скутум. Меня пробирает дрожь, когда я осматриваю разбитый центурионом щит, который он сломал с такой легкостью. Если бы я находился на передовой линии стены щитов, то уже бы истекал кровью на земле.

Глубоко внутри меня вспыхивает гнев. То самое пламя, что начало гореть, когда меня назвали Примом, охотно принимает этот вызов. В очаге всегда найдется место для еще большего огня. Я кладу правую руку на щит и призываю свой Символ. Я чувствую, как его холодная сила течет по моим венам.