Мои глаза округляются, когда я впервые осознаю симбиотическую природу щита. Мы носим наше железо с собой. Они не просто наше оружие, но и источник нашей силы.

«Начнем с самого главного: если вы собираетесь стоять в стене щитов, вы должны научиться держать удар». Центурион вытаскивает свой гладиус — длинный прямой клинок легионов — и делает знак декурионам. «Тащите мне первую овцу, парни. Посмотрим, на что способны эти мальчики из коллегии».

Декурионы хватают десятерых из нас, тех, что из Сегесты, и приказывают взять скутумы. Это прямоугольные щиты с острыми краями, которые больше моего туловища. С внутренней стороны есть ремешок, который завязывается вокруг предплечья, и рукоять, за которую нужно держаться.

В тот момент, когда я беру его в руки, на меня обрушивается волна знания. Железный щит шепчет мне свои секреты так же, как собственное тело сообщает мне о своих потребностях. Он кажется продолжением меня самого, естественным дополнением к моей руке. Щит — это я, а я — это он. Я чувствую, как эссенция Железа вливается в меня, наполняя мое Сердце, как это делали залы Железных Ям, но в гораздо меньших масштабах. По сравнению с тем пиршеством это всего лишь легкий перекус.

Мои глаза расширяются, когда осознание этого наполняет разум. Железо — самый опасный из всех Символов из-за его естественной связи с войной. Вот почему мы носим ошейники — вот почему оно запрещено для всех, кроме тех, кто служит в легионах. Меня учили этому с самого детства.

Но теперь, когда я держу его в руке, то начинаю понимать, почему. Я бросаю взгляд на Маркуса, лицо которого побледнело от шока. Мой старый друг смотрит на меня, и на его лице медленно расплывается улыбка. Он впервые выглядит живым с тех пор, как нас схватили.

«Встать в линию! — ревет Дурус, и мы, десятеро, сжимаемся в плотную формацию точно так же, как отрабатывали на учениях последние три дня. Мы выстраиваемся вокруг Маркуса, стоя плечом к плечу. Scuta смыкаются вместе, как стена, идеально спроектированные для того, чтобы заполнить пространство перед нами. Я получаю то же самое ощущение знания от других щитов, когда мой трется о них, замыкая нашу связь. На мгновение я чувствую всю стену как единый организм, прежде чем некоторые из нас отделяются, разрывая контакт.

«Вы скоро поймете», — смеется Дурус, глядя на выражение наших лиц. «Железные легионы могут выдерживать удары и наносить их так, как никто другой. Когда мы призываем наши Символы в стене щитов, то становимся единым целым».

«Dominus». Я поднимаю левую руку, чтобы привлечь внимание центуриона, дожидаясь его кивка, прежде чем продолжить. «Есть ли какие-нибудь конгруэнции, которые мы могли бы использовать для укрепления линии?» Я понимаю, что этот вопрос — ошибка, в тот же миг, как слова вырываются из моих уст.

«Конгруэнции!» — кричит он, стараясь, чтобы каждый новобранец на поле это услышал. «Наш напыщенный Прим, получивший образование в коллегии, хочет знать, использует ли легион соответствия». Несколько декурионов позади него зловеще ухмыляются, словно я только что угодил в ловушку.

«Позволь мне спросить тебя кое о чем, Прим». Он использует мой титул как кнут, чтобы бичевать меня. Я снова забыл, что это легион, а не классная комната. «Что подобно Железу?»

«Другие металлы, некоторые камни, если они добыты из земли», — начинаю я, перечисляя все категории, которые когда-либо изучал. Если он собирается выставить меня на посмешище, я хотя бы покажу ему, что знаю, о чем говорю. «Вещи, закаленные в огне…»

«Весьма впечатляюще». Он поднимает руку, чтобы оборвать меня. «И какая из этих вещей подходит для создания gladius лучше, чем Железо? Какая послужила бы более крепким scutum?»

У меня нет для него ответа.

«Ты — солдат Железного Легиона. Ты не сгибаешься. Ты не ломаешься». Он обращается ко мне, но его голос достаточно громкий, чтобы донестись до всех собравшихся новобранцев. Теперь я понимаю, в каком направлении идет этот урок. «Соответствия — удел изнеженных патрициев и палатинов, ведущих беззаботную жизнь. Другие вещи сгибаются. Другие вещи ломаются. Выкинь это из головы, Прим. Ты — только Железо. Понятно?» Центурион сверлит меня пристальным взглядом, пока я не киваю.

«Тогда возвращаемся к ковке», — говорит Дурус, подходя к нашему строю и покручивая меч, словно дубинку. Он останавливается перед парнем с краю, Петром, и оглядывается на остальную центурию. Они смотрят с явной завистью, но даже не подозревают, что упускают. «Стена прочна настолько, насколько прочен ее самый слабый кирпич».

Быстрый как змея, клинок Дуруса взмывает назад и устремляется вперед косым рубящим ударом, который приходится точно по щиту легионера. Петр хрипит, принимая удар, а затем его глаза расширяются, когда щит деформируется, расступаясь перед клинком, как масло.

Вздохи удивления раздаются со всех сторон, когда мы наблюдаем, как Дурус прорезает скутум, словно он ничто. Появляется дыра, и центурион имитирует удар мечом сквозь нее. «Мертв», — мрачно произносит он.

На поле воцаряется абсолютная тишина.