Наша линия готова встретить их, но как только они врезаются в моих одноклассников, я усваиваю второй урок за последние пару секунд: стена щитов без щитов работает далеко не так эффективно, как мне хотелось бы. Наша линия рушится в мгновение ока: несколько сегестанцев падают, не сумев увернуться или отразить атаки противника в тесноте нашей скученной линии. Я вскрикиваю от болезненного удивления, когда Клинтус наступает мне на ногу, отброшенный силой атаки одного из никодемийцев. Они слишком близко, и здоровяк оказался зажат на месте, его меча нигде не видно — он держит за запястья двух разных discipuli, не давая им поразить себя.

Увидев возможность, я прыгаю вперед, врезаюсь в Клинтуса и вонзаю острие своего деревянного меча в живот одному из никодемийцев. Парень издает удивленный выдох, когда весь воздух с шумом вылетает из его легких. Он валится навзничь — оглушенный и фактически мертвый.

«Девяносто», — гремит голос Цензора, усиленный его Символом Воздуха, чтобы заглушить крики зрителей. Десять студентов убиты при первом же натиске. Арена снова содрогается: сужающийся круг начинает ускорять свой ход.

«Вторая линия, в атаку!» — кричу я, надеясь, что больше моих солдат воспользуются тем, что никодемийцы оказались в ловушке на нашей передней линии. Я поворачиваюсь, чтобы ударить вторую девчонку, которая терроризирует Клинтуса, но она вырывает руку и танцующим движением уходит из зоны досягаемости, настороженно следя за моим оружием.

«Хватай свой меч!» — ору я на ухо здоровяку и хлопаю его по спине, разворачиваясь, чтобы осмотреть линию боя. Сердце уходит в пятки: я вижу, как правый фланг прогибается под натиском яростной атаки противника. Вижу, как Сесилия падает, получив жестокий удар по груди.

Мы не были близкими друзьями, но я все же чувствую укол печали от того, что одним сегестанским студентом стало меньше. Линия выгибается дугой и грозит развалиться. Прошли считанные мгновения, а мы уже разбиты. Я похож на какого-то глупого военачальника, который завел свои войска в засаду и погубил их.

И как раз в тот миг, когда мне кажется, что всякая надежда потеряна, появляются Маркус и Феликс во главе подкрепления. Мой лучший друг умудряется орудовать сразу двумя мечами с хищной, восторженной ухмылкой на лице. Для него это, должно быть, лучшее событие в жизни. Феликс держится в его тени, его глаза лихорадочно блестят. Вместе они врезаются в никодемийцев, точно таран, и вражеский натиск захлебывается.

«Стойте!» — кричу я, указывая на левый фланг. «Держите линию!

«Восемьдесят», — обьявляет Аттикус.

Эти два гиганта используют свое преимущество, круша никодемийских студентов, останавливая их продвижение и выкашивая одного за другим. Я победно кричу в знак поддержки, наблюдая, как еще четверо врагов разочарованно плетутся прочь из центра арены.

Это действительно работает. Поверить не могу. Рукопашная на мгновение замирает: наша линия держится, и мы отбиваем атаку чужого класса. Несколько чужаков падают в этой давке благодаря слаженным действиям моих товарищей.

«Семьдесят».

Я чувствую, как в никодемийцах нарастает отчаяние. Они не были полностью готовы к нашему союзу, но у них та же мечта, что и у нас. Они хотят свои Сердца не меньше, чем мы. Их семьи и город рассчитывают на них не меньше, чем наши. Загнанные в угол, они поступают так, как поступило бы любое животное — атакуют.

Наш центр наконец распадается, когда они все вместе бросаются на него. Меня отталкивают в сторону, когда трое вражеских студентов прорываются сквозь строй благодаря одной лишь силе воли. Я разворачиваюсь, перехватывая дикий замах девчонки с ярко-рыжими волосами, которая устремляется за своими одноклассниками в пробитую брешь.

Она рычит и снова заносит клинок, чтобы полоснуть меня, но сбоку подлетает Валентина и с размаху бьет мечом рыжую прямо в шею. Моя нападающая безжизненно оседает на песок, и я благодарно киваю Валентине. Та отвечает мне натянутой улыбкой, и ее тут же уносит потоком схватки.

«Шестьдесят», — объявляет Цензор. Волна азарта прокатывается в душе, когда я понимаю, что пережил больше половины выбывших. Осталось всего десять человек. Мы справимся. Я справлюсь.

Я снова спасаю Клинтуса, всаживая острие клинка в ребра одному из парней, напавших на него. Никодемиец смотрит на меня глазами, полными слез, отступая из рукопашной. Я почти жалею, что убил его мечты, а не его самого, — возможно, моя совесть была бы чище.

Мелькнувшее в углу зрения багровое пятно предупреждает об атаке. Я резко разворачиваюсь, неловко блокируя выпад, который пришелся бы мне прямо в живот. Делаю шаг назад. Теперь, когда стольких уже устранили, на поле появилось свободное пространство, и я с шоком осознаю, что знаю этого бойца.

Это Авл.

Тощий парень намертво стиснул зубы в гримасе, он отказывается смотреть мне в глаза. Его взгляд намертво прикован к кончику моего клинка, пока мы обмениваемся ударами. Мое сердце замирает от осознания того, что он провел в уме те же математические расчеты, что и я. Если я действительно Sextus по отношению к его Septimus, то мое падение в этой стычке делает Сердце для него гораздо более достижимым.